1.
Очередной жаркий день в окрестностях Рима. Вилла Софии Росси стояла на высоком холме среди оливковых рощ и кипарисов, вдали от городской суеты. Веранда второго этажа было её любимое место: плетёное кресло, небольшой столик, вид на сад с фонтаном и дорожку к воротам. Воздух тяжёлый от аромата жасмина и сигаретного дыма.
София сидела расслабленно, скрестив ноги в чёрных чулках с широкой кружевной резинкой. На ней был элегантный костюм бизнес-леди: короткая светло-зеленая мини-юбка обтягивала бёдра, жакет того же цвета расстёгнут, обнажая тонкую блузку без лифчика — соски слегка проступали под тканью. Под юбкой не было ничего. Она любила это ощущение свободы и лёгкого ветерка между ног, когда оставалась одна.
В левой руке — бокал с вином, опустошенный наполовину, в правой — тонкая сигарета. София лениво выдыхала дым, поглядывая на дорогу. Она ждала посылку: официально — новый каталог от миланского дома моды, на деле — зашифрованные данные по очередной сделке. Слуги копошились где-то в доме, но она не торопилась.
Наконец прозвучал звонок в ворота внизу. Приехала курьерская машина. Сотрудников было двое: высокий мужчина в тёмном костюме и женщина в облегающих кожаных брюках и чёрной блузке. Мужчина нёс небольшой пакет, в руке у женщины был планшет для подписи. Они прошли через сад без задержек — охрана легко пропустила.
София даже не встала, лишь слегка раздвинула ноги, наслаждаясь своей привычной властью над ситуацией.
— Buongiorno, signora Rossi, — говорит мужчина с лёгким американским акцентом, подходя к балкону. — Посылка для вас.
София прищурилась, но протянула руку за пакетом. В этот момент женщина — Элизабет — быстро обошла кресло и встала сзади, положив руки на спинку, эффективно блокируя отступление. Мужчина — Майк — не отдал пакет, а положил его на столик рядом с журналами о моде и пепельницей.
— Подпишите здесь, — произнес он спокойно, но в голосе уже не было курьерской вежливости.
София нахмурилась, чувствуя подвох.
— Кто вы такие? — спросила она по-итальянски, затем переходит на английский. — Giovanni! Mario! — она крикнула в сторону дома.
Элизабет наклонилась ближе, её кожаные брюки тихо заскрипели. Она ласково, но твёрдо положила ладонь на плечо Софии, не давая той встать.
— Не стоит, София, — произнесла Элизабет мягко. — Твои слуги сейчас… отдыхают. Мы щедро заплатили им за небольшой отгул. Федеральное бюро расследований умеет быть убедительным.
Майк снял тёмные очки, уселся на край столика, полностью блокируя Софии путь к двери.
— София Росси, — произносит он официально. — Мы знаем о галереях в Милане, о порте Джоя-Тауро, о счетах в Лихтенштейне. Нам нужны детали. Имена, суммы, маршруты.
София попыталась встать, но Элизабет чуть сильнее нажала на плечо, заставляя остаться в кресле. Свободной рукой София попыталась поправить юбку, но ткань только задралась выше, обнажив гладкую кожу бёдер.
— Вы сошли с ума, — прошипела она. — Это Италия. Один звонок — и вас найдут в канаве.
Майк холодно улыбнулся.
— У тебя нет телефона под рукой, София. И звонков не будет. Мы можем сделать это просто: ты рассказываешь всё добровольно прямо сейчас. Полное сотрудничество — и ты получаешь защиту свидетелей, полную анонимность. Без… осложнений.
Элизабет наклонилась ещё ближе, её дыхание коснулось уха Софии.
— Или мы перейдём к менее приятным методам, — прошептала она. — Ты ведь умная женщина. Зачем усложнять?
София смотрела на них с вызовом, но внутри уже чувствовала, как контроль ускользает. Она потянулась к бокалу, выигрывая время, но рука слегка дрожала. Ветерок снова коснулся обнажённой кожи между ног, и она невольно сжала бёдра.
— Идите к чёрту, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Я ничего не скажу.
Майк и Элизабет вздохнули. Элизабет достала из сумки небольшой чёрный кейс и поставила его на столик.
— Жаль, — сказал Майк. — Тогда начнём по-другому.
Напряжение на балконе стало почти осязаемым. Женщина понимала: отступать некуда, а эти двое не шутят.
2.
София откинулась в плетёном кресле, скрестив ноги как могла, но все же обнажив кружевную резинку чулок и намёк на гладкую кожу выше. Она допила вино, стараясь сохранить видимость контроля, но пальцы слегка дрожали вокруг бокала.
— Идите к чёрту, — повторила она, уже громче, с презрительной усмешкой. — Я ничего не скажу. Ни сейчас, ни потом. Уходите, пока можете.
Майк и Элизабет переглянулись. Молчание, однако, длилось секунду — ровно столько, сколько нужно было, чтобы решение было принято.
— Хорошо, — тихо говорит Майк, вставая со столика. Его голос был ровный, профессиональный, без злобы. — Тогда по-другому.
Элизабет отреагировала мгновенно: её ладонь, лежавшая на плече Софии, проскользнула вниз, обхватывая запястье левой руки женщины — той, что держала бокал. Второй рукой она крепко прижала второе плечо Софии к спинке кресла. Как оказалось, хватка у Элизабет была стальная. София вздрогнула, попытавшись вырваться, но Элизабет навалилась весом, прижимая её к креслу.
— Не дёргайся, милая, — прошептала Элизабет ей в ухо, так близко, что София почувствовала тепло её дыхания на шее. — Это только начало.
Майк обошел кресло сзади. Декоративная кованая решётка балкона — чёрная, с витиеватым узором из виноградных лоз — проходила прямо за спинкой кресла. Он достал наручники из внутреннего кармана пиджака. Металл холодно блестел на солнце.
София попыталась встать, но Элизабет удержала её, схватив одной рукой за запястье, а другой нажимая на грудь, прямо между расстёгнутых пуговиц жакета. Пальцы Лизы слегка коснулись обнажённой кожи под блузкой — не ласка, а предупреждение.
— Giovanni! — закричала София громче, голос срывался. — Aiuto!
Майк спокойно взял её правую руку, отвел за спинку кресла и щёлк — наручники замкнулись на запястье. Второй браслет он закрепил на толстой кованой перекладине решётки и защёлкнул, оставляя Софии лишь ограниченную свободу движения — руку за головой, локоть согнут, кисть прижата к решётке. Она теперь полулежала в кресле, тело выгнулось, грудь приподнялась, юбка задралась почти до талии, полностью обнажив нижнюю часть тела.
— Не дергайся, — произнесла Элизабет, отпуская её и отступая на шаг, чтобы полюбоваться результатом. — Здесь никто ничего не услышит. Вилла большая, слуги далеко, а ближайшие соседи — в двух километрах за холмом. Кричи сколько угодно. Никто не придёт.
София задёргала рукой — цепочка наручников звенела о металл решётки, но держала крепко. Она попыталась свести колени, но положение было неудобное: одна нога свисала с кресла, другая упиралась в пол. Свободной рукой она инстинктивно потянулась прикрыться, но Элизабет перехватила и это запястье, мягко, но непреклонно отведя руку женщины в сторону.
Майк открыл чёрный кейс на столике. Внутри, на чёрном поролоне — вакуумная помпа: прозрачная пластиковая колба с чёрной грушей и тонким шлангом. Он достал её, держа на свету, чтобы София видела.
— Знаешь, что это? — спросил он спокойно.
София молчала, тяжело дыша. Глаза её были прикованы к устройству. Она знала. Или догадывалась.
Элизабет наклонилась, провела кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Софии — от колена вверх, останавливаясь в опасной близости.
— Это будет медленно, — сказала Элизабет почти ласково. — Мы накачаем твою красивую вульву, пока она не станет огромной, чувствительной… невыносимо чувствительной. Каждый вопрос — и мы добавляем давление. Каждый отказ — ещё больше. Ты будешь умолять нас остановиться. А потом — умолять продолжить.
София сглотнула, пытаясь сохранить вызов в глазах, но в них уже мелькнул страх и что-то ещё, пока непонятное.
— Вы… сумасшедшие, — выдохнула она.
Майк надел тонкие латексные перчатки, щёлкая резинкой.
— Последний шанс, София, — произнес он. — Расскажи всё сейчас. Или мы начнём.
3.
София сидела в плетёном кресле, тело её было напряжено, как струна. Правая рука была прикована наручниками за головой к кованой решётке — локоть согнут, кисть прижата к холодному металлу, цепочка тихо позвякивала при каждом движении. Мини-юбка задралась до талии, обнажив всё: гладкую кожу бёдер, кружевную резинку чулок и интимную зону, уже слегка увлажнённую от смеси страха и неожиданного возбуждения. Жакет был расстёгнут, блузка прилипла к груди от пота. Солнце палило немилосердно, но ветерок с сада приносил прохладу, лаская обнажённую кожу между ног.
Майк стоял перед ней на одном колене, латексные перчатки блестели. Он аккуратно, профессионально приложил прозрачную колбу помпы к вульве Софии — колба идеально обхватила губы, клитор, всю чувствительную область. Женщина инстинктивно сжала бёдра, но Майк твёрдо раздвинул их коленом, зафиксировав положение.
— Расслабься, — сказал он спокойно, без эмоций. — Это только начало.
Он сжал грушу первый раз. Раздался тихий шипящий звук — воздух вышел, создался лёгкий вакуум. София вздрогнула: ощущение было странным, тянущим, как будто нежная плоть втянулась внутрь колбы. Кровь прилила, губы слегка набухли, стали чувствительнее.
— Нет… — выдохнула она, попытавшись сдвинуть бёдра. Свободной левой рукой она потянулась вниз, инстинктивно пытаясь отодвинуть устройство.
Элизабет мгновенно отреагировала: она села на подлокотник кресла сбоку, перехватив левую руку Софии у запястья. Хватка была крепкой, но не грубой — пальцы впились в кожу ровно настолько, чтобы София не могла пошевелить рукой. Элизабет отвела её руку в сторону, прижала к бедру Софии, не дав даже приблизиться к помпе.
— Не надо, детка, — сказала Элизабет мягко, почти интимно, наклонившись ближе. Её кожаные брюки скрипнули при движении. — Руки подальше. Ты же не хочешь, чтобы мы зафиксировали и вторую?
Майк сжал грушу второй раз, третий. Вакуум усилился — медленно, методично. Колба плотно прилегала, внутри было видно, как вульва Софии набухла: губы стали пухлыми, розовыми, клитор слегка выпирал, реагируя на прилив крови. Ощущение перешло от странного к интенсивному — лёгкое покалывание, тепло, нарастающая чувствительность. София невольно выгнулась, дыхание сбилось.
— Расскажи нам о счетах в Лихтенштейне, София, — спросила Элизабет тихо, не отпуская руку. Её большой палец слегка погладил внутреннюю сторону запястья Софии — не ласка, а контроль. — Номера, суммы, кто управляет. Просто слова — и мы остановимся на этом уровне.
София покачала головой, губы сжались в упрямой линии.
— Никогда… — прошипела она сквозь зубы.
Майк продолжил: ещё два сжатия. Вакуум стал глубже. Теперь давление ощущалось отчётливо — тянущее, пульсирующее. Вульва внутри колбы явно увеличилась, стала гиперчувствительной. Каждый лёгкий ветерок, каждое движение воздуха усиливало ощущения. София застонала тихо, впервые — не от боли, а от неожиданной волны тепла, разлившейся по низу живота.
— Порт Джоя-Тауро, — продолжила Элизабет тем же спокойным тоном, глаза в глаза с Софией. — Последняя поставка. Дата, маршрут, контакт в порту. Ты знаешь, о чём я.
София дёрнула прикованную руку — цепочка зазвенела. Свободной она попыталась вырваться из хватки Лизы, пальцы потянулись вниз, но Элизабет держала железно, прижав ладонь Софии к своему бедру.
— Не получится, — прошептала Элизабет. — Смотри, как красиво набухает. Ещё немного — и ты не сможешь думать ни о чём другом.
Майк сделал паузу, наблюдая. София тяжело дышала, бёдра слегка дрожали. Глаза её стекленели, но в них всё ещё горел вызов.
— Я… ничего… не скажу, — выдохнула она, но голос уже был менее уверенным.
Майк сжал грушу снова. Вакуум нарастал. София ахнула, тело выгнулось дугой в кресле. Первая настоящая волна удовольствия-дискомфорта прокатилась по ней, заставив бедра раздвинуться шире против воли. Элизабет улыбнулась уголком губ, не отпуская руку.
— Продолжим вопросы, — сказала она. — У тебя ещё есть время.
4.
София уже не сидела ровно — тело её выгибалось в плетёном кресле, спина прижималась к спинке, бёдра раздвигались шире, чем она хотела. Правая рука оставалась прикованной наручниками к кованой решётке за головой, цепочка натянулась, металл впивался в кожу при каждом рывке. Левая рука всё ещё была в хватке Лизы — агентка сидела на подлокотнике, крепко держала запястье Софии, прижимая его к своему бедру в кожаных брюках. Пальцы Лизы иногда слегка поглаживали кожу Софии — не нежно, а с расчётом, усиливая напряжение.
Вульва внутри прозрачной колбы уже заметно набухла: губы стали пухлыми, тёмно-розовыми, клитор выпирал, пульсируя в такт сердцебиению. Вакуум держался стабильно, но ощущение оставалось постоянным — тянущим, горячим, заставляющим каждую клетку там внизу отзываться на малейшее движение воздуха. Пот стекал по внутренней стороне бёдер, блузка прилипла к груди, соски затвердели под тонкой тканью.
Майк смотрел на неё спокойно, без улыбки. Он сжал грушу сильнее — три раза подряд, быстро. Вакуум резко усилился. Раздалось шипение воздуха, и София ахнула громко, тело её дёрнулось. Колба втянула плоть глубже, вульва разбухла ещё больше — теперь она заполнила почти весь объём колбы, стала гипертрофированной, невероятно чувствительной. Каждая пульсация крови отдавалась волной тепла и покалывания.
— Имена в Милане, — сказала Элизабет тихо, наклоняясь ближе. Её свободная рука наконец опустилась вниз — кончики пальцев скользнули по внутренней стороне бедра Софии, поднимаясь выше, но не касаясь колбы. — Кто управлял галереями? Кто подписывал бумаги? Скажи — и мы дадим передышку.
София покачала головой, губы её дрожали.
— Пошли… вы… оба… — выдохнула она прерывисто, но голос уже сорвался на стон.
Майк не ответил — просто сжал грушу ещё раз, потом отпустил клапан на секунду, позволив лёгкому притоку воздуха, а затем снова создал вакуум. Пульсация: усиление — ослабление — усиление. Это сводило с ума. София корчилась, бёдра пытались сомкнуться, но Майк коленом удерживал их раздвинутыми. Свободная рука в хватке Лизы дёрнулась, пальцы цеплялись за ткань кожаных брюк агентки.
Элизабет наконец коснулась — не колбы, а кожи вокруг. Лёгким, обводящим контуры колбы движением. София вздрогнула всем телом, стон вырвался громче.
— Последняя поставка через Джоя-Тауро, — продолжила Элизабет тем же спокойным, почти гипнотическим тоном. — Дата, груз, контакт. Ты знала. Просто скажи.
Палец Лизы еще подразнил кожу Софии и его сменили теперь два пальца, скользившие по краю колбы, слегка вибрирующие. Майк синхронно добавил вакуум — ещё два сжатия. Вульва внутри колбы теперь стала огромной, тёмно-бордовой, каждая вена проступила, клитор торчал как маленький набухший бугорок. Ощущение переполняло: жар, давление, нестерпимая чувствительность. София дёрнула прикованную руку — цепочка зазвенела громко о решётку, как звон колокольчика.
— Нет… ах… нет! — крикнула она, но крик перешёл в протяжный стон.
Элизабет ускорила движения пальцев — вокруг колбы, кругами, ритмично. Майк держал пульсацию вакуума: сжатие — пауза — сжатие. Волны наслаждения накатывали одна за другой, тело Софии предало её — бёдра дрожали, живот втягивался, грудь вздымалась судорожно.
Первый оргазм пришёл внезапно: София выгнулась дугой, голова запрокинулась, глаза закатились. Стоны сорвались в хриплый крик, тело сотряслось в конвульсиях. Вульва внутри колбы пульсировала видимо, сжимаясь и расслабляясь. Влага стекла по бёдрам, капая на плетёное сиденье кресла.
Элизабет не остановилась — пальцы продолжали ласкать женщину, Майк держал вакуум на пике. Оргазм прокатился волной, оставив Софию дрожащей, задыхающейся.
— Bravi… bastardi… — пробормотала она сквозь стоны, слёзы блестели в уголках глаз. — Я… ничего… не скажу…
Но голос уже был слабым, прерывистым. Глаза её полуприкрылись, тело расслабилось на миг — только чтобы подготовиться к следующей волне. Элизабет и Майк переглянулись: она ещё держалась, но трещины в броне уже были видны.
— Продолжим, — тихо сказал Майк, сжимая грушу снова.
5.
София обмякла в кресле после первого оргазма — тело её дрожало, грудь тяжело вздымалась, пот стекал по вискам и шее, оставляя блестящие дорожки на коже. Вульва внутри колбы была огромной, бордовой, пульсирующей, как живое сердце, выставленное напоказ. Каждый вдох вызывал лёгкую вибрацию в набухшей плоти, и это уже не было просто удовольствием — это была перегрузка, граничащая с агонией. Она пыталась свести бёдра, но Майк всё ещё держал их раздвинутыми коленом, не давая даже малейшего облегчения.
Элизабет отпустила её левую руку — наконец — но только для того, чтобы пересесть ближе, почти на колени к Софии. Она села верхом на одно бедро Софии, кожаные брюки холодили разгорячённую кожу. Теперь Элизабет оказалась лицом к лицу: её глаза были тёмными, спокойными, пронизывающими. Она взяла Софию за подбородок, заставив смотреть прямо.
— Посмотри на себя, София, — прошептала Элизабет тихо, интимно, как любовница. Её большой палец гладил нижнюю губу Софии, слегка надавливая. — Ты всегда была королевой. Холодной, неприступной. Мужчины падали к твоим ногам. А теперь… посмотри вниз.
София невольно опустила взгляд. Колба блестела на солнце, внутри — её собственная вульва, чудовищно набухшая, уязвимая, выставленная. Она видела, как плоть пульсировала, как капли влаги стекали по шлангу. Стыд жег сильнее, чем солнце.
— Ты течёшь, милая, — продолжала Элизабет тем же шёпотом, почти ласково. — Твоё тело уже сдалось. Оно хочет больше. А разум? Сколько ты ещё продержишься? Час? Два? Мы никуда не торопимся. Солнце ещё высоко. Мы можем сидеть здесь весь день. Весь вечер. Пока ты не сломаешься. А потом… тебе, возможно, придётся лечить свою пизду пару дней. Отёк, синяки, гиперчувствительность — подумай, как ты будешь сидеть, ходить, даже просто жить с этим. Врачи спросят, что случилось. Что ты им скажешь?
София зажмурилась, слёзы текли по щекам. Она качнула головой.
— Нет… пожалуйста…
— Или хуже, — продолжала Элизабет безжалостно мягко, наклоняясь ещё ближе. — Мы снимем видео. Короткое. Твоё лицо в момент оргазма. И эту красоту внизу — такую набухшую киску, которую мы накачали до предела. Отправим анонимно твоим «друзьям» в клане, с припиской, что ты дала информацию. Они увидят, как легко тебя сломали американцы. Как ты стонала и просила. Твоя репутация кончится в один клик. И потом — да, тебе точно придётся лечить свою пизду, потому что мы не остановимся, пока ты не скажешь всё.
Майк добавил вакуум — ещё одно сжатие. Теперь давление было постоянным, пиковым. София корчилась, вторая волна оргазма накатила — сильнее, разрушительнее. Тело сотрясалось, крик вырвался горлом, бёдра конвульсивно дёрнулись. Она кончила снова, дольше, мокрее.
Элизабет подождала, пока спазмы утихли, и прошептала прямо в лицо:
— А если бы заговорила… всё закончилось бы. Мы сняли бы это. Увели бы тебя. Новая жизнь. Без мафии. Без прошлого. Ты была бы свободна. Никто никогда не узнал бы, что было здесь. И твоя киска останется в тайне — только мы трое будем помнить, как красиво она набухла.
Майк слегка ослабил вакуум — сладкое облегчение. София всхлипнула, сдаваясь.
— Я… — голос её дрожал, ломался. — Счета… в Лихтенштейне… номер… 4782-1934-567… пароль… «Aquamarine»…
Элизабет улыбнулась — впервые по-настоящему.
— Хорошая девочка. Продолжай.
София закрыла глаза, потекли слёзы. Слова начали выходить — сначала тихо, прерывисто, потом быстрее, как прорвавшаяся плотина. Поток слов — имена, даты, суммы, контакты. Психологический барьер рухнул окончательно: страх перед последствиями для тела, для репутации, для будущего оказался сильнее гордости.
6.
София сидела неподвижно, словно боялась, что любое движение разобьёт её на части. Грудь всё ещё вздымалась неровно, слёзы высохли на щеках, оставив солёные дорожки. Она рассказала всё, до последней детали. Сопротивление ушло, оставив пустоту и странное, горькое облегчение. «Я свободна, — подумала она мельком. — Но какой ценой?»
Майк медленно отпустил клапан до конца. Тихое шипение — и вакуум спал. Он аккуратно снял колбу. Освобождённая плоть вывалилась наружу: губы и клитор сильно набухли, тёмно-розовые, кожа блестела и пульсировала. Пока отёк был не максимальным — кровь ещё не полностью отлила, но уже каждое дуновение ветерка вызывало острую, смешанную волну: боль, жар и фантомное эхо удовольствия. София невольно сжала бёдра — и тут же ахнула, закусив губу.
Элизабет встала с её бедра, но не отошла сразу. Она наклонилась, аккуратно поправляя задранную мини-юбку Софии — не из нежности, а чтобы прикрыть, чтобы свидетельница могла доехать до безопасного места без лишних вопросов. Жест был профессиональным, почти заботливым.
— Не двигайся резко, — сказала Элизабет тихо. — Отёк ещё нарастёт через час-два, прежде чем начнёт спадать. Будет больно сидеть, ходить… пару дней будешь ощущать дискомфорт.
София подняла взгляд.
— Вы… сломали меня, — прошептала она хрипло. — Ненавижу вас.
Майк снял наручники. Рука женщины безвольно упала. Затем он убрал помпу в кейс, щёлкнул замком. На миг его взгляд задержался на распухшей вульве Софии — не похоть, а холодное удовлетворение: инструмент сработал идеально, свидетель сломан без единого синяка, который нельзя скрыть. Он достал диктофон, проверил запись.
— Ты сделала правильный выбор, — сказал он ровно. — Сегодня вечером мы увезём тебя. Новые документы, новая страна. Клан падёт благодаря тебе.
Агенты ушли — тихо, профессионально, оставив её одну на балконе. Солнце уже клонилось к закату, сад шептал листвой. София медленно, осторожно откинулась в кресле, боясь пошевелиться. Между ног пульсировало всё сильнее — отёк нарастал, как и предупреждала Элизабет. «Я ненавижу их, — подумала она. — Но впервые за годы не чувствую этого груза. Тайн больше нет. Только я и это… напоминание».
Через час, когда агенты отвели её в машину, София сидела на краю сиденья, ноги слегка раздвинуты, лицо бледное. Каждое ухаб на дороге отдавался острой вспышкой внизу — она тихо материлась сквозь зубы, сжимая подлокотник. Элизабет, сидевшая сзади, молча протянула свёрнутую кофту — подложить под себя.
Недели спустя, в безопасном доме где-то в Европе, при полной анонимности София дала официальные показания. Большая часть империи клана вскоре рухнула. А в тишине новой жизни, касаясь себя осторожно, она иногда вздрагивала — отголосок того дня на балконе.
Прислано: Gallicus3
