Глава 1. Новенькая
Тишину коридора общежития нарушал лишь скрип моей сумки по линолеуму. Воздух пах старыми книгами, дешёвым освежителем и тоской. Я остановилась у двери 314, той самой, что указали в деканате. Моя новая жизнь. Или попытка начать её с чистого листа.
Вздохнув, я толкнула дверь.
Комната встретила меня полумраком. Вечернее солнце пробивалось сквозь грязное окно, выхватывая из темноты узкую кровать, стол и силуэт человека у компьютера. Мужчины.
Я замерла на пороге, сжимая ручку сумки до побеления костяшек.
«Ой… привет», — прошептала я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. «Ты… наверное, мой сосед? Я София. Извини, если помешала…»
Мои глаза опустились сами собой. Я поставила сумку у ближайшей кровати, стараясь не шуметь. Сердце колотилось где-то в горле.
Парень за компьютером не обернулся сразу. Свет монитора подсвечивал его профиль: резкий подбородок, прямой нос, сосредоточенные брови.
«Ничего, я составляю отчёт о подготовке команды черлидеров», — прозвучал его голос. Низкий, ровный, без эмоций.
Черлидеров? Я кивнула, хотя он меня не видел, и робко опустилась на край кровати. Пружины жалобно скрипнули. Из сумки я достала тетрадь — привычный щит от неловкости.
«Звучит… интересно. Ты в спортивной секции?» — спросила я шёпотом, не поднимая глаз, теребя уголок страницы.
«Нет. Я староста и обязан за всем следить и всё контролировать».
В его голосе прозвучала не терпящая возражений нота. Староста. Значит, власть. Я улыбнулась чуть шире, но взгляд всё так же упирался в собственные кроссовки.
«Да, наверное… Я вот только приехала, ещё ничего не знаю. А ты давно здесь?»
Я поправила майку, которая слегка задралась, обнажив полоску кожи на животе. От этого движения стало ещё жарче.
«Я уже на последнем курсе», — наконец он обернулся. Его глаза были светло-серыми, как промозглое зимнее небо. Они оценивающе скользнули по мне, от макушки до кончиков туфель, и я съежилась. «Располагайся. Твоя кровать в той комнате», — он кивнул в сторону приоткрытой двери. «Слева кровать Алины, у окна спит Надежда. А эта комната моя. За той дверью ванна и туалет, график уборки на двери. На кухне вонючую еду не готовим, посуду моем сразу. Есть ещё один график — посещение вторыми половинками».
Информация обрушилась лавиной. Я закивала, стараясь всё ухватить, чувствуя, как краснеют уши.
«Поняла… Спасибо, что объяснил. Я… постараюсь всё запомнить. А вторыми половинками… это значит, что… можно гостей?»
«Да. График составите сами».
Я кивнула, краснея уже так, что, казалось, светиться в темноте. «Хорошо… Я, наверное, не буду никого звать. Слишком стесняюсь». Пальцы сами потянулись теребить край майки. «А ты… староста, да? Это много работы?»
«Очень много. И в данный момент ты отвлекаешь».
Я вздрогнула, будто получила лёгкий удар током. Поправила свитер, который снова сполз, и бросила быстрый взгляд на него. Уголки его губ не дрогнули.
«Ладно… если что, я здесь, если вопросы будут», — прошептала я, отводя глаза к сумке.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием системного блока. Потом он неожиданно сказал:
«Попробуй составь отчёт за меня».
Я подняла глаза, удивлённая. «Отчёт? Я… могу попробовать, если хочешь. Что именно нужно? Я на филфаке, текст сформулирую…» В руках сама собой открылась чистая страница тетради.
«Я тебе расскажу, а ты напишешь».
Кивнув, я взяла ручку, приготовилась. Он повернулся к монитору, его спина — прямая, широкая линия — казалась неприступной стеной.
«Финальная редакция», — начал он, и его голос приобрёл странную, повествовательную окраску.
И он начал рассказывать.
История лилась из него холодным, размеренным потоком, не оставляя места для вопросов или непонимания. Раздевалка. Три черлидерши. Алина — капитан, хищная и властная. Макс — староста, попавший в её сети. Игра власти, шантаж, унижение, превращающееся в нечто иное. Страшное. Крайнее.
Я писала, стараясь не отставать, но пальцы дрожали. Описание было настолько… визуальным, тактильным. Я чувствовала запах старого линолеума и пота, слышала скрип двери, видела, как взметается юбка. А потом… душ. Власть, переходящая из рук в руки. Жестокий, методичный разгром. Приказ называть имена и возраст. Круг за кругом. Пока не сломаются.
Я закончила писать и сидела, уставившись в исписанные листы. Щёки горели огнём, в ушах стоял звон. Это был не отчёт. Это был… триллер. Эротический кошмар.
«Извини… Я правда не знаю, что с этим делать. Может, просто забудем?» — пролепетала я, вставая и отходя к зеркалу в углу, чтобы скрыть своё смущение. В отражении я видела раскрасневшееся лицо и огромные испуганные глаза.
«Нет. Из этого надо сделать отчёт».
Я медленно развернулась, сжимая тетрадь. «Это… отчёт? Он такой… подробный. Я… попробую переписать в нормальный вид, но… можно без этих деталей?»
«Без каких этих???»
Его голос стал резче. Я сжалась, пряча лицо в ладонях. «Без… этих интимных моментов. Про душ, прикосновения… Всё это слишком… личное для отчёта. Можно просто о проверке раздевалки?»
«Ну так это моя работа».
Работа? Я посмотрела на него, не веря своим ушам. «Твоя… работа? В смысле, проверять… раздевалки так подробно? Я… не представляла».
«И не только раздевалки».
В комнате стало душно. Я медленно повернулась к нему, неловко села на край кровати, скрестив ноги. Моё любопытство, глупое, неудержимое, пересилило стыд.
«И не только раздевалки», — повторил он, и его серые глаза зацепились за мои, выжидая.
Я замерла, чувствуя, как под этим взглядом тает всякая скромность. Он не отвел глаз, когда спросил:
«Значит, пойдешь ко мне в помощницы? У тебя есть шанс проявить себя.»
Я замерла. «Помощницей? В… проверках? Я… не знаю, смогу ли. Это же страшно, там девчонки…»
«И не только девочки. Поэтому мне и нужна помощница».
«Не только… девочки? То есть… мальчики тоже?» Воображение тут же нарисовало смутные, пугающие картины. Но вместе со страхом в груди ёкнуло что-то другое. Азарт? «Это… пугает».
«Алина и Надежда тоже являются помощниками».
Мои соседки. Те самые, чьи кровати ждут меня в соседней комнате. Я вспомнила его рассказ. Алина — та самая капитан? Нет, не может быть… Или может? Я нервно расстегнула пуговицы кардигана, пытаясь совладать с волной странного возбуждения.
«Алина и Надежда… они такие уверенные, наверное. А я…»
«И тебя сделаем уверенной».
Его слова прозвучали как обещание. Или приговор. Я медленно сняла кардиган, оставаясь в тонкой белой майке. Ткань была почти прозрачной, и я почувствовала, как по телу пробежали мурашки.
«Уверенной… как они? Я… боюсь, но… попробую. Расскажи, что нужно делать?»
«Для начала, вот тебе бумага. Составляй отчёт про подготовку черлидерш. Пиши только главное».
Я взяла лист дрожащей рукой, села за стол. «Отчёт про… подготовку черлидерш? Только главное… Хорошо, попробую. Что именно? Разминка, костюмы?»
«Вот, что считаешь из моего рассказа главным, то и пиши».
Я писала быстро, почти не задумываясь, выводя аккуратные строчки: «Подготовка черлидерш… Разминка энергичная, костюмы короткие и яркие… Уровень высокий, все мотивированы…» Закончив, я встала и, краснея, накинула лёгкий пеньюар поверх майки. «Вот… отчёт готов. Только главное, как ты сказал».
«Читай, что написала».
Я прочитала свой убогий, сухой текст шёпотом. «Подробнее надо», — констатировал он, вставая. Он подошёл ко мне. Его пальцы коснулись моей макушки, а губы на миг прижались к волосам в лёгком, почти невесомом поцелуе. Он сказал, что уходит и проверит мою работу через час.
Дверь за ним закрылась. Я осталась сидеть, касаясь того места, где были его губы. Тело горело. «Подробнее… хорошо, добавлю», — пробормотала я и снова взялась за ручку.
Глава 2. Соседки
Час прошёл в нервной дрожи. Я дописывала, зачёркивала, снова писала. Потом услышала шаги в коридоре и голоса. Женские.
Дверь в нашу комнату приоткрылась, и он вышел. Я замерла у стола, затаив дыхание.
«Привет, Алина».
Голос, ответивший ему, был низким, грудным, с лёгкой хрипотцой. «О, привет, Макс. Сейчас я схожу в душ и зачитаю тебе отчёт о проверке готовности футбольной команды». Пауза, и тот же голос, уже ближе, тише, добавил: «А хочешь, и покажу».
«Посмотрю. Но позже».
Я услышала лёгкие шаги, щелчок замка душевой, потом шум воды. И его голос, обращённый, видимо, ко второй девушке: «Надя, что там сегодня на ужин у нас?»
Ответ прозвучал холодно, отстранённо: «Есть пельмени, пицца, суши. Выбирай».
«Ревнивица, не переживай, я уйду через 30 минут. Макс, она приготовила тебе сюрприз: ролы и суши на необычном блюде и вином из пупка», — звонко, со смехом прокричала из-за двери душа Алина.
Тишина. Потом грохот брошенной в раковину посуды и быстрые шаги в нашу комнату. Дверь распахнулась, и я увидела её.
Надежда. Длинные волосы светлого блонда, будто сотканные из солнечных лучей, спадали на плечи шелковистыми локонами. Лицо — утончённое, с большими голубыми глазами, в которых сейчас плескалась обида. На ней было лёгкое платье без бретелек, подчёркивающее стройную, грациозную фигуру. Она не заметила меня, сидящую в тени, и, сдавленно всхлипнув, бросилась на свою кровать у окна.
Я постояла в нерешительности, потом, всё ещё в пеньюаре, подошла и робко села на краешек.
«Надя… ты в порядке? Алина… просто пошутила, наверное. Хочешь, посижу с тобой?»
Она подняла на меня заплаканные глаза, потом кивнула, отворачиваясь к стене. Я села ближе, осторожно положила руку ей на плечо. Под тонкой тканью платья чувствовалась горячая, упругая кожа.
«Надя… не обижайся на Алину, она просто любит шутить. Твой сюрприз… звучит так романтично, вино в пупке? Расскажи подробнее, я послушаю».
Она обернулась, её глаза блестели. «Я хотела сделать Максу приятное. Заказала ролы и суши, купила бутылку вина… Ну и естественно, хотела, чтобы вечер прошёл идеально. Попросила Алину помочь разложить это всё на моём обнажённом теле. Ну а в качестве соусника решила использовать пупок…»
Она приподняла подол платья. Палец указал на аккуратный, глубокий пупок. Но движение было слишком резким, ткань задралась выше, и я увидела… всё. Плавный изгиб живота, тёмный треугольник внизу…
Я ахнула и отпрянула, чувствуя, как кровь бросается в лицо. «Надя… а он… Макс оценит? Ты такая смелая, я бы никогда…»
Но что-то внутри перевернулось. Возбуждение, странное, щемящее, подступило к горлу. Аромат её духов, смешанный с запахом чистого тела, ударил в голову. Мои пальцы, будто сами собой, лежали на её плече. И я… пошевелила ими. Провела вниз, по напряжённой мышце спины.
Надя вздрогнула. Но не отстранилась. Наоборот, её спина прогнулась, предлагая больше. Её дыхание стало глубже.
«У тебя такие нежные руки», — прошептала она, и её голос звучал уже иначе — глубже, томнее.
Что-то во мне сорвалось с цепи. Страх, стыд, все условности — растворились в этом густом, сладком воздухе. Моя рука скользнула под её платье, нащупала горячую, влажную кожу внутренней поверхности бедра. Надя замерла, потом слабо прошептала: «София…»
Я не ответила. Мой палец нашёл то, что искал — маленькую, твёрдую горошинку, скрытую в бархатных складках. Лёгкое прикосновение — и её тело выгнулось дугой, сдавленный стон вырвался из груди. Её бёдра сомкнулись на моей руке, но я была настойчива. Я ласкала её, слушая, как её дыхание срывается на рыдания, как тело вздрагивает в конвульсиях нарастающего удовольствия.
Она кончила быстро, с тихим, протяжным стоном, вжимаясь лицом в подушку. Её тело обмякло. Я сидела, тяжело дыша, глядя на свою мокрую от её соков руку. Запах был терпким, животным, невероятно возбуждающим. Я поднесла пальцы к носу, вдохнула… и в этот момент дверь распахнулась.
На пороге стоял Макс. Его лицо было невозмутимо, но в глазах мелькнула искорка — удивления? Одобрения?
«Блин, зрелище не для слабонервных», — произнёс он ровным тоном, как будто комментировал погоду.
Я хотела отпрянуть, закрыться, но тело не слушалось. Я застыла на коленях перед Надей, чувствуя, как пеньюар сполз с одного плеча, обнажая майку. А под ней не было лифчика.
Он подошёл. Медленно. Его шаги были неслышны на ковре. Он встал сзади меня. Его руки, большие, тёплые, обхватили мою талию. Я почувствовала жёсткое прикосновение его члена к моей пояснице, потом к ягодицам.
Я вздрогнула, но не отпрянула. Наоборот, моё тело само подало ему сигнал — я чуть отодвинула ногу, открывая доступ.
Он вошёл в меня одним уверенным, глубоким движением. Больно не было. Было… заполнено. Полнота. Тепло. Я вскрикнула, но это был крик не боли, а освобождения. Моё тело приняло его, обняло изнутри.
Я не забыла про Надю. Моя рука снова потянулась к ней, к её груди, а губы нашли её клитор снова. Она застонала, уже не стесняясь, её пальцы впились в мои волосы, прижимая меня к себе.
Макс двигался во мне с методичной, неумолимой силой. Каждый толчок выбивал из меня стон, смешивал моё «ах» с её «да». Мы были связаны в странный, порочный треугольник, где он — ось, точка опоры, а мы — два конца одной дуги, раскачивающейся на грани безумия.
Надя кончила первой, с громким, пронзительным криком, её ноги сомкнулись на моей шее. А потом его ритм изменился, стал яростнее, глубже.
«Хочу… в попку», — выдохнула я, сама не веря, что говорю это. «Мне так этого не хватает!»
Он на мгновение замер, потом выскользнул из меня. Я почувствовала пустоту, холод. Но тут же его руки снова на моих бёдрах, он приподнял меня, нащупал другое, более узкое отверстие. Головка уперлась, нажала… и вошла. Медленно, неумолимо, растягивая, наполняя до боли, до блаженства.
Я закричала, но крик превратился в хриплый стон удовольствия. Он двигался теперь в этом тесном, запретном месте, и каждый толчок отдавался звоном во всём теле. Я повернула голову, чтобы видеть его лицо. Его глаза были закрыты, на лбу выступили капли пота. Он был прекрасен в этой животной концентрации.
«Давай, давай, Максимка, ах, кончи в меня, наполни своим семенем! Да, да, ах!» — лепетала я, сама не понимая, откуда во мне эти слова.
Он зарычал, низко, утробно, и я почувствовала, как внутри меня, в самой глубине, разливается горячая волна. Толчок за толчком, он заполнял меня, метил.
Когда он выскользнул и отшатнулся, я рухнула на коврик, не в силах держаться. Из меня вытекало его семя, смешиваясь с моими соками. Я лежала и просто дышала, глядя в потолок, где плясали блики от уличного фонаря.
«Макс, ты как там, дышишь?» — раздался хриплый голос Нади.
Он поднялся на ноги, поправил штаны. Его взгляд скользнул по нам обеим — по Наде, лежащей разбитой на кровати, и по мне, раскинувшейся на полу в луже собственного стыда и наслаждения.
«Вот когда все мы соберёмся, тогда и будет кайф», — добавил Макс, уже выходя из комнаты.
Дверь закрылась. Я медленно села, натянула на себя скомканный свитер. Надя смотрела на меня. В её глазах не было обиды или осуждения. Была усталость. И понимание.
«Макс… все мы? С Алиной тоже?» — прошептала я.
Голос Макса донёсся из-за двери, уже приглушённый: «Но это совсем другая история. Всем спать».
Я доползла до своей кровати, укрылась одеялом. Тело ныло, болело, но внутри пело. Стыд притупился, растворился в физической усталости. Я слышала, как Надя переворачивается на другой бок, как за стеной щёлкает выключатель в комнате Макса.
«Спокойной ночи, Макс… Надя…» — прошептала я в темноту.
Ответа не было. Но я знала — это только начало. Начало чего-то огромного, тёмного, безумно притягательного. Начало конца той Софии, что робко вошла в эту дверь несколько часов назад.
А завтра… завтра будет Алина.
Глава 3. Утренний омлет
Я проснулась от полосы солнечного света, бившей прямо в глаза. Часы на тумбочке показывали без десяти. В комнате было тихо и пусто. Кровати Алины и Нади были аккуратно заправлены, подушки сложены стопкой.
Вчерашняя ночь всплыла в памяти разрозненными, жаркими кадрами. Стыд, острый и колючий, тут же накрыл с головой. Я зарылась лицом в подушку, стараясь заглушить войну ощущений в теле — приятную ломоту в мышцах и щемящее смущение. Потом глубоко вздохнула и поднялась.
В общей комнате за столом сидел Макс. Он пил кофе, уткнувшись в планшет, и утренний свет выхватывал из полумрака резкие линии его профиля. Я замерла в дверях, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Тело, будто по своей собственной памяти, вспомнило каждое его прикосновение.
И в этот момент из-под стола донёсся приглушённый, влажный звук, слишком отчётливый и интимный, чтобы его можно было не узнать. Затем — низкий, сдавленный вздох Макса.
Я медленно опустилась на колени и заглянула под столешницу.
Алина сидела на корточках между его расставленных ног. Её каштановые волосы были собраны в небрежный хвост, а спина плавно изгибалась в ритмичном движении. На ней была лишь большая футболка Макса, задратая сзади. Я видела, как её плечи работают, слышала тихое сопение и те самые звуки, от которых по моей коже побежали мурашки.
Она ненадолго оторвалась, обернула голову и, поймав мой шокированный взгляд, подмигнула. Её губы блестели. В уголке рта дрожала капля.
«Привет, Софа, — прошептала она хрипловато, не прекращая медленно водить рукой по стволу члена Макса. — Я тут… разбираюсь с утренним кофе. Вернее, с тем, что ему предшествует». Она лизнула губы. «Места хватит на двоих. Научишься… правильно взбивать пенку?»
Её слова повисли в тесном, душном пространстве под столом, пахнущем кожей, кофе и сексом. Она наклонилась снова, приняв в рот головку, и её низкий, довольный гудок прозвучал как самое откровенное приглашение.
Я сидела на корточках, не в силах пошевелиться, чувствуя, как жар от щёк разливается по всему телу. Моё сердце колотилось так, что, казалось, его слышно. Я видела, как ладонь Макса легла на затылок Алины, нежно направляя её движение.
Алина снова оторвалась, её дыхание было частым. Она посмотрела на меня, и в её взгляде не было стыда — лишь азарт, вызов и обещание чего-то нового.
«Не бойся, котёнок, — выдохнула она, и её пальцы поманили меня ближе. — Он любит, когда… слаженная работа. Показать тебе?»
Но выбирать мне не дали. Сильная, тёплая рука Макса вдруг коснулась моей щеки, а затем его пальцы мягко, но неумолимо впутались в мои волосы, направляя моё лицо вниз, в этот смутный, пугающий и невероятно притягательный полумрак под столом. Его действие было безмолвным приказом, ответом на немой вопрос Алины.
И я не сопротивлялась. Страх растворился в густом, солоноватом воздухе и в тёплой, уверенной ладони на моей голове. Я позволила ему вести меня, пока мои губы не встретились с твёрдой, пульсирующей плотью, скользкой от её слюны. Я услышала его новый вздох — глубже, удовлетворённее, и почувствовала, как Алина одобрительно хмыкнула рядом.
Потом началось что-то вроде урока. Алина, не отрываясь полностью, показывала мне движением языка, скорости, глубины. Её пальцы направляли мою голову, её шёпот подбадривал: «Да, вот так… Медленнее… Чувствуешь, как пульсирует?». И я чувствовала. Чувствовала его реакцию на каждый мой неуверенный, а потом всё более смелый жест. Чувствовала, как моё собственное тело зажигается от этого унизительного и возбуждающего подчинения, от её одобрения, от его низких стонов.
Он довёл нас обеих до того предела, когда дыхание спирает, а в глазах темнеет, а потом резко отодвинул нас. Его глаза были тёмными, почти чёрными от желания.
«На кровать. Обе. Сейчас».
В его голосе не было места возражениям. Мы, спотыкаясь и держась друг за друга, поползли из-под стола и покорно упали на широкую двуспальную кровать в его комнате.
Дальше было смешение тел, жара и пота. Он снял с нас одежду — с Алины футболку, с меня кардиган и майку, — и мы остались лишь в трусиках. Он опустился на колени перед кроватью, и его движения были лишены вчерашней методичной жестокости. В них была неторопливая, почти нежная целеустремлённость.
Мы целовались с Алиной, страстно и безоглядно, а его пальцы ласкали наши киски через ткань, пока она не стала мокрой. Он снял её сначала с меня, потом с Алины. Я зажмурилась, но его спокойный, оценивающий взгляд скользнул по нам.
«Красиво», — просто сказал он, и от этих слов стало нестерпимо жарко.
Затем его губы коснулись меня. Я вздрогнула всем телом, когда его язык, тёплый и влажный, лизнул мой напряжённый, пульсирующий клитор. Он не торопился, изучая, пробуя, заставляя меня извиваться и стонать в подушку. В это время мои собственные пальцы, будто движимые чужим инстинктом, потянулись к Алине. Я ласкала её киску, а губами искала её маленькие, твёрдые соски. Алина закинула голову назад, её тело выгнулось в сладостной муке, губы были прикушены до белизны.
Макс переключился на неё. И я увидела, как её лицо, всегда такое уверенное и насмешливое, исказила гримаса чистого, неконтролируемого шока от удовольствия. Она вся задрожала, её ногти впились в простыню. Это было для неё впервые — такой интимной ласки от мужчины. Он делал это с сосредоточенным, почти благоговейным вниманием, и я понимала — ему это нравится. Нравится доводить, радовать, раскрывать.
Его член, мощный и возбуждённый, напряжённо стоял. Насладившись, мы, словно сговорившись, потянули его к себе. Он лёг между нами, и мы обрушились на него ласками и поцелуями, как две голодные кошки. Мы целовали его губы, шею, соски, спускались всё ниже, пока не оказались у самого источника его желания.
И здесь уже не было неуверенности. Была слаженность, подсказанная тем утренним «уроком». Мы работали вместе, сменяя друг друга, находя ритм, который сводил его с ума. Он застонал, низко и глубоко, и этот звук наполнил меня дикой гордостью.
Он потянул нас вверх, и мы слились втроём в долгом, запутанном поцелуе, где не было分清, чей это язык, чьи губы. Потом я, задыхаясь, прошептала ему прямо в губы: «Трахни меня».
Он перевернул меня на живот. Я тут же прогнулась, инстинктивно выставив ему свою ещё влажную от его ласк киску. Он провёл по ней головкой, заставив меня содрогнуться от предвкушения, и вошёл одним плавным, но неумолимым движением. Я вскрикнула, но крик тут же превратился в протяжный стон наслаждения.
Алина смотрела на нас широкими глазами, в которых смешались любопытство, возбуждение и капля растерянности. Я, ловя ритм его толчков, показала ей пальцем на свои губы, а потом взглядом — на неё саму. Она поняла. Медленно, робко, она пододвинулась ко мне своей киской. И я, захлёбываясь от собственных ощущений, прильнула к ней губами и языком, лаская её клитор, чувствуя, как её тело заводится под моими прикосновениями.
Макс держал меня за бёдра, трахая глубоко и размеренно, каждый его толчок отдавался во мне звоном и выбивал из горла новый стон. Сквозь туман удовольствия я слышала учащённое дыхание Алины, чувствовала, как её пальцы впиваются в мои волосы. Я кончила внезапно, с тихим всхлипом, всем телом вжимаясь в матрас, на миг полностью теряя связь с реальностью. Без сил я повалилась вперёд, обняла Алину за талию и впилась ей в губы, делясь вкусом нашего с ней смешанного возбуждения.
Мы лежали, тяжело дыша, а Макс нежно гладил наши спины, наши ягодицы. Потом я приподнялась и, поймав взгляд Алины, снова спустилась к её киске, теперь уже без спешки, исследуя, лаская языком каждую складочку. А Макс в это время снова принялся за меня. Мы были похожи на запутанный, дышащий единым ритмом организм.
Так прошло ещё минут двадцать, пока я не почувствовала, что Алина готова. Она вся напряглась, её пальцы сжали простыню. Я что-то прошептала ей на ухо. Она кивнула, и её глаза, полные решимости и страха, нашли Макса.
Она подтянулась к нему ближе и развела ноги. Это было предложение. Приглашение. Доверие.
Я аккуратно ласкала её киску одной рукой, готовя её, а другой надрачивала Максу его член, который снова был твёрд и готов. Макс придвинулся, его головка упёрлась в её вход, совсем не похожий на мой — тугой, девственно узкий.
Я взяла его член в руку и, краснея от собственной смелости, провела им по её полным, тремящим губкам, потом мягко приставила к самому центру.
«Ш-ш, Алина… дыши… — прошептала я, целуя её в щёку. — Всё будет хорошо…»
Макс начал давить. Медленно, аккуратно. Лицо Алины исказила гримаса боли, она зажмурилась и слабо оттолкнула его рукой. Он остановился.
«Дыши, глупая, — ласково сказала я ей, не прекращая ласкать её клитор. — Расслабься. Отдайся».
Макс снова надавил. На этот раз головка вошла внутрь, а за ней, с тихим сдавленным стоном Алины, и половина его длины. Она скривилась, но боль быстро сменилась другим выражением — удивлением, сосредоточением. Он не двигался, давая ей привыкнуть. Потом начал — медленно, осторожно, выходя не до конца. Постепенно её тело приняло его, стало мягче, мокрее. Её дыхание участилось, стон сменился на прерывистое, хриплое постанывание. Она сама обняла его за шею и потянулась для поцелуя.
Он трахал её так, сдержанно, но глубоко, почти двадцать минут. Я видела, как он сам с трудом сдерживается — её тугость сводила его с ума. И в какой-то момент, с низким рыком, он выдернул член и обдал её живот и лобок горячими струями спермы.
Мы все трое рухнули на кровать, сплетённые в один мокрый, липкий, пахнущий сексом и счастьем клубок. Никто не говорил. Просто дышали.
Тишину нарушил только голос Макса, прозвучавший уже привычно ровно, но без прежней холодности:
«Так, всем на пары. Должность моих помощниц не освобождает вас от обязанностей учиться. А я побежал в деканат. Встретимся вечером».
Он легко поднялся с кровати, натянул шорты и футболку. Я поспешно собрала свою одежду, краснея, поправляя спутанную юбку. Перед тем как выйти, я бросила на него взгляд через плечо, полный немого вопроса и предвкушения.
«Макс… ты… не забудь вечером?» — прошептала я.
Он уже был у двери. Обернулся, и в его глазах снова мелькнула та самая тёплая, одобрительная искра.
«Всем до вечера. Потом — отчёт. С каждой».
Дверь захлопнулась. Я вздрогнула от звука, потом обернулась к Алине. Она лежала, закинув руку за голову, и смотрела в потолок. На её лице играла лёгкая, уставшая улыбка.
«Он ушёл… — прошептала я, садясь на край кровати. — Алина, ты… в порядке?»
Она повернула ко мне голову. В её зелёных глазах не было ни стыда, ни смущения. Было спокойное, глубокое удовлетворение.
«В порядке, котёнок. Никогда ещё не была так в порядке». Она потянулась и легонько щёлкнула меня по носу. «А вечер, — добавила она, и в её голосе зазвучали знакомые нотки азарта, — будет ещё интереснее. Особенно если он ждёт отчёт».
Я покраснела, но улыбнулась в ответ. Стыд отступил, растворился в утреннем свете и в тёплом чувстве принадлежности. Я была не одна. Я была частью чего-то. Странного, запретного, пугающего, но невероятно живого.
И вечером мы должны были отчитаться. Перед ним. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но на этот раз в нём не было страха. Было предвкушение.
Глава 4. Отчёт по практике
Время на парах тянулось невыносимо. Слова преподавателей пролетали мимо ушей, цифры и формулы расплывались перед глазами в бессмысленный узор. Всё моё существо было сконцентрировано на одной точке — вечере. На мысли о том, как я буду, покорная и дрожащая, вылизывать киски Алины и Нади под пристальным, властным взглядом Макса. Как он будет долбить меня сзади, держа за волосы, пока я не потеряю дар речи от наслаждения. От этих мыслей между ног становилось горячо и мокро, и я ерзала на стуле, стараясь незаметно сжать бёдра.
На последней паре по специальности меня неожиданно вызвали к доске. Преподавателем был мужчина в возрасте — Сергей Степанович. Надо признать, выглядел он довольно подтянуто для своих лет, лишь седина на висках выдавала возраст. Умные, пронзительные глаза за очками изучали меня с холодным интересом.
Я села напротив него и вытянула билет. Желая уйти писать ответ на заднюю парту, я поднялась, но его голос остановил меня:
— София, куда же вы? Полагаете, на задних рядах будет удобнее… списывать?
— Что вы, Сергей Степанович, я и так всё знаю, — пробормотала я, чувствуя, как горит лицо.
— Тогда оставайтесь здесь. На моих глазах.
Я нервно опустилась на стул и уставилась в листок. В голове была пустота. Билет попался сложный, а все мысли были заняты только предстоящим вечером и влажным теплом между ног. Я бессмысленно грызла колпачок ручки, пытаясь выдавить из памяти хоть что-то. Минуты шли. Сергей Степанович, видя мою беспомощность, с лёгким вздохом отвлёкся на свои бумаги.
Прошло минут десять. Внезапно он неловким движением задел карандаш, и тот упал на пол, покатившись под стол. Почти машинально я нагнулась, чтобы поднять его.
И замерла.
Под столом, скрытый от посторонних глаз, преподаватель обнажил свой член. Довольно большой, даже больше, чем у Макса. Он лениво подрачивал его, глядя прямо на меня. Его глаза встретились с моими в этом тесном, позорном пространстве.
Я резко выпрямилась, как ужаленная, с карандашом в дрожащей руке. Кровь ударила в виски. Что этот извращенец себе позволяет!
— София, — его голос прозвучал спокойно, как будто ничего не произошло.
Я подняла на него глаза. Он взял карандаш из моих пальцев и нарочито медленно снова уронил его на пол.
— София, помогите же своему преподавателю, — сказал он тихо, но так, что каждое слово отдалось в моём животе ледяным комом. — А преподаватель поможет вам.
Вот влипла. В горле пересохло. Я всегда презирала девушек, которые торгуют телом. Но альтернатива — второй год, дополнительные траты для родителей, которые и так еле сводят концы с концами… А ещё этот жгучий, постыдный интерес, который заставлял мои трусики промокать насквозь. Это всего лишь член. Не первый и не последний, — промелькнула циничная мысль.
Я медленно, как во сне, снова нагнулась и заползла под стол.
Теснота, запах старого дерева, кофе и мужского тела. Я устроилась у него между ног. Он положил одну ладонь мне на щёку, нежно погладив. Другой рукой взял свой твёрдый член и провёл им по моей горячей коже от скулы до подбородка. Я зажмурилась, но инстинктивно высунула язык, коснувшись солоноватой кожи.
Как же было мерзко слышать его тихое, довольное кряхтенье. Умом я понимала всю гнусность ситуации, но тело предательски реагировало. Трусики стали мокрыми насквозь. От осознания этого стало ещё противнее и… возбуждающе.
Он поигрался с моим языком, а потом резко насадил мой рот на себя. Движения его бёдер были ленивыми, но уверенными. Я старалась, как могла — заглатывала глубже, ласкала языком, даже, к своему стыду, опустилась ниже и принялась лизать его мошонку, чего не делала даже Максу. Если уж на то пошло, надо отработать на пятёрку, — с горькой иронией подумала я.
Прошло минут десять. Внезапно раздался стук в дверь.
— Войдите, — сказал Сергей Степанович, не останавливаясь.
Я замерла, но продолжала свои действия. Дверь открылась.
— Сергей Степаныч, я принёс зачётку, — раздался голос, от которого у меня кровь застыла в жилах.
Макс.
— Да, Макс, положи на стол.
Шаги приблизились. Благодаря форме и расположению стола, он не мог меня видеть. Но я видела его туфли в сантиметре от своего лица.
— Сергей Степаныч, я бы хотел поговорить по поводу моей новой помощницы, Софии, — сказал Макс своим ровным, деловым тоном.
Моё сердце упало куда-то в пятки. Его помощницы. От этих холодных, официальных слов, прозвучавших в тот самый момент, когда его «помощница» была занята совсем другим делом, стало одновременно горько и невыносимо стыдно. Между нами была дистанция, чётко обозначенная этим словом, и она жгла сильнее любого унижения.
— Я слушаю, — ответил преподаватель, и его голос дрогнул, потому что я в этот момент, движимая смесью паники и странного вызова, лизнула его яйца особенно старательно.
— Она — хорошая студентка, правда. Просто дайте ей шанс. Ей не очень легко в жизни, она сейчас подрабатывает.
— Конечно, я дам ей шанс, не переживай, — проговорил Сергей Степанович, и я почувствовала, как его член пульсирует у меня во рту. — Она уже работает над своей успеваемостью. Очень… усердно.
Я засосала с отчаянной энергией, пытаясь заглушить истерику, подступающую к горлу.
— Она ещё хорошо проявит себя. Не волнуйся. А теперь иди домой.
— Спасибо, Сергей Степаныч.
Шаги удалились, дверь закрылась. Через мгновение раздался щелчок замка. Преподаватель встал, подошёл к двери и запер её на ключ.
— Ну что, София, — сказал он, возвращаясь и глядя на меня сверху вниз. — Проявишь себя? Да, видимо, одним отсосом тут не обойдётся.
Он потянул меня из-под стола. Мои ноги подкосились. Он расстегнул мою блузку, грубоватыми пальцами принялся мять и щипать грудь, губы прижались к шее, к плечу. Его дыхание было тяжёлым. Я в это время продолжала автоматически дрочить ему, глядя в стену пустым взглядом.
Потом он стащил с меня леггинсы и трусики, развернул и пригнул к столу. Его губы и язык коснулись сначала ягодиц, потом сползли ниже. Я вздрогнула, когда он начал лизать не только киску, но и анус, засовывая туда язык с неожиданной для его возраста энергией. От острого, непривычного ощущения по телу пробежали мурашки. Такого Макс никогда не делал, — пронеслось в голове, и в этом сравнении была какая-то извращённая горечь. Я застонала, уже не в силах сдерживаться, желая только одного — чтобы это поскорее закончилось, или чтобы никогда не кончалось, я сама уже не знала.
Он завалил меня на стол грудью вниз, нагнулся сверху и одним резким движением вогнал в меня свой огромный член. Я вскрикнула — от боли, от неожиданности, от fullness. Он двигался не спеша, но каждый толчок достигал самой глубины. В такой позе он трахал меня несколько минут, а потом вытащил, сел на стул и сказал:
— Теперь сама, София. Покажи, как хочешь пятёрку.
Что-то во мне сломалось. Я поднялась, и в голосе моём, к собственному удивлению, появились нотки той самой игривости, которой я училась у Алины.
— Я хочу не только пятёрку, но и вас, — промурлыкала я и залезла к нему на колени, насаживаясь на его член сверху.
Он застонал, его руки сжали мои бока, а губы присосались к соскам. В каком-то запредельном порыве я сама наклонилась и впилась ему в губы, запустив язык в его рот.
— Ммм, какая хорошая девочка, — выдохнул он после поцелуя. — Уже почти исправилась.
Он снова поставил меня раком на стол и вошёл сзади. В этой позе, с его руками, впивающимися мне в бёдра, я кончила несколько раз подряд, мои крики заглушались поверхностью стола.
— Да, ебите меня, Сергей Степаныч! Я плохая девочка, меня надо наказать за плохие оценки! — выкрикнула я, сама не веря, что это говорю.
Он менял позы, его дыхание становилось всё более хриплым. Через минут десять он резко вытащил член, поднёс к моему лицу и с низким рыком начал кончать, заляпывая спермой моё лицо, губы, блузку.
— Вылижи, — бросил он коротко.
Я, не открывая глаз, слизала всё до последней капли, глотая густую, горьковатую жидкость. Потом встала на дрожащих ногах и молча протянула ему зачётку.
Он, отдышавшись, достал ручку и с размахом вывел жирную пятёрку.
— Молодец, София. Увидимся в следующем семестре.
Я собрала одежду, не глядя на него. Уже у двери обернулась и, поправляя растрёпанные волосы, прошептала:
— Сергей Степанович… надеюсь, Макс об этом не узнает.
Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то хищное и знающее.
— Не переживай, я ему ничего не скажу. А вот он из твоего отчёта узнает всё. Так что подумай, с кем ты хочешь связать себя, девочка.
Его слова повисли в воздухе ледяной угрозой. Я выскочила из аудитории.
—
В комнату общежития я ворвалась, как ураган, и тут же, дрожащими руками, заперла дверь на все замки. Блузка, липкая от спермы, полетела в угол. Юбка — следом. Я рухнула на кровать, накрылась с головой одеялом, но оно не могло скрыть ни дрожь, ни жар, пышущий от кожи.
«Макс… если бы ты знал…» — прошептала я в темноту, и слёзы наконец хлынули из глаз. Слёзы стыда, унижения, и — что самое ужасное — какого-то тёмного, грязного возбуждения, которое всё ещё пульсировало внизу живота.
Дверь скрипнула. Я вздрогнула и вытерла глаза, но не успела ничего надеть. В комнату вошла Надя. Она увидела моё состояние, разбросанную одежду и сразу всё поняла. Её взгляд стал мягче.
— Софа? Что случилось?
Я не выдержала. Всё вылилось наружу — сбивчиво, с паузами и новыми слезами. Про преподавателя. Про то, что было под столом. Про то, что Макс был там, принёс зачётку, но не увидел, потому что стол скрыл…
Надя слушала молча, потом села рядом на кровать и обняла меня за плечи.
— Успокойся, глупышка. Серёжа… он тот ещё ловелас, — сказала она без тени осуждения. — Похлеще нашего Макса будет. И повадки к красивым студенткам у него, я слышала, до сих пор не изменились.
Я смотрела на неё широкими глазами. Она говорила об этом так буднично, как о погоде.
— Ты… ты знала?
— Догадывалась. Он не первый год здесь. Легенды ходят. — Надя улыбнулась кривой улыбкой. — Главное — пятёрку получила? Получила. Иди в душ, приведи себя в порядок. Сегодня вечером у нас вечеринка.
— Вечеринка? — переспросила я, смахивая последние слёзы. — С… с Максом и Алиной?
— И не только, — загадочно ответила Надя, подмигнув. — После такого дня тебе нужно развеяться. Или… наоборот, получить то, чего тебе так не хватало. Быстро в душ!
Её слова вернули меня к действительности. Вечеринка. Макс. Отчёт. Фраза преподавателя про отчёт звенела в ушах набатом. Макс всё узнает. Он потребует деталей. И, судя по его правилам, я должна буду их предоставить.
Под струями горячей воды я отмывала с кожи следы чужого семени, чужих прикосновений. Но чувство грязности не уходило. Его сменило другое — нервное, лихорадочное ожидание. Страх перед Максом смешивался с желанием увидеть его, с жаждой его одобрения или даже… наказания. Чтобы он своей властью стёр эту грязь, навёл свои порядки.
Выйдя из душа, я обнаружила, что Надя уже подготовила для меня одежду — что-то простое, но откровенное: чёрное платье без бретелек, короткое и облегающее.
— Надевай. Они скоро придут.
«Они». Кто ещё?
Я надела платье. Оно сидело на мне как влитое, подчёркивая каждую curve, которую я сама в себе ещё не до конца осознала. В зеркале на меня смотрела не робкая студентка София, а кто-то другой. С опухшими от слез, но блестящими глазами. С губами, которые только что…
В дверь постучали. Твёрдо, уверенно. Стук Макса.
Сердце ёкнуло и замерло. Вечеринка начиналась. И мой отчёт был первым пунктом в её программе.
Глава 5. Обряд очищения
Дверь в душевую была приоткрыта ровно настолько, чтобы из щели вырывалась струйка пара и протянулась тонкая, мокрая от конденсата рука. Пальцы Алины изящно пошевелились, маня нас к себе. Этот жест был одновременно приглашением и приказом.
Мы с Надей переглянулись. В её голубых глазах я прочитала ту же смесь стыдливого любопытства и тёмного предвкушения, что бушевала во мне. Мы сбросили полотенца, оставшиеся на пороге, и, как две послушные неофитки, переступили порог в царство пара и мрака.
Воздух здесь был густым, обжигающе влажным и пахнущим чем-то сладковато-цветочным — гелем для душа Алины. Он обволакивал лёгкие, заставляя дышать поверхностно и часто. В полумгле, подсвеченной лишь тусклым светом от бра, замерла Алина.
Её поза была намеренно вызовной. Левая нога, согнутая в колене, покоилась на сиденье унитаза, открывая взгляду всю длину бедра и тёмный треугольник между ног. Правая нога твёрдо стояла на кафеле. Одна её рука скользила по мокрой от пара коже живота, другая — та, что только что манила нас, — теперь была утоплена в рыжей, уже блестящей от влаги щели. Её голова была слегка запрокинута, каштановые волосы, сбившиеся в мокрый хвост, открывали длинную шею. Она смотрела на нас полуприкрытыми глазами, в которых плясали зелёные искры удовольствия и власти.
— Жарко… — её голос прозвучал хрипло, почти сипло, будто вырвался сквозь преграду. Это было не констатацией факта, а паролем, кодовым словом, запускающим механизм.
Я стояла, прижавшись спиной к прохладной, почти холодной кафельной плитке, пытаясь найти точку опоры. Моё тело, ещё не остывшее после дня, наполненного грязными тайнами, отвечало на этот спектакль немедленной и предательской волной тепла. Я видела, как Надя рядом замерла, её взгляд прилип к движению пальцев Алины. Собственное дыхание стало громким в тишине, нарушаемой лишь тихим шипением пара в трубах.
Алина медленно, словно демонстрируя каждый мускул, выпрямилась. Она сняла ногу с унитаза и, не прикрываясь, сделала два неспешных шага к душевой кабине. Стеклянная дверца со скрипом отъехала в сторону. Она вошла под шквал воды, который немедленно превратил её тело в сияющий, обтекаемый мраморный изваяние. Струи скатывались с её плеч, спины, ягодиц, заставляя кожу и коротко подстриженные волосы на лобке отливать тёмным блеском. Она повернулась к нам спиной, плавно, с кошачьей грацией нагнулась, проведя ладонями от поясницы вниз, по бёдрам, и оглянулась через плечо. Вода стекала по ямочкам на её пояснице, по упругим округлостям, разделяя их мокрой дорожкой.
— Или вы просто смотреть пришли? — её голос, усиленный акустикой кабины и шумом воды, прозвучал отчётливо, с той самой хищной насмешкой, которая сводила меня с ума.
Надя вздохнула, глубоко, как перед прыжком в холодную воду. Затем она сбросила с себя последние следы нерешительности — откинула со лба мокрую прядь и шагнула вперёд. Я видела, как мурашки пробежали по её спине, когда она пересекла границу пара и брызг. Теснота пространства заставила их тела соприкоснуться сразу и всем фронтом: мокрой, скользкой спиной Алины к груди Нади, влажными, упругими ягодицами — к её животу.
Надя обвила Алину руками за талию, прижалась открытыми губами к мокрой коже между её лопатками. Я видела, как её язык высунулся и провёл длинную, медленную линию по позвоночнику Алины, от шеи до начала ягодиц. Алина вздрогнула всем телом, её голова откинулась назад, на плечо Надежды. Руки Нади поползли вперёд, обходя бока, и нашли под струями воды полные, тяжёлые груди Алины. Пальцы сжали тёмно-розовые, набухшие от воды и возбуждения соски.
— Да… — выдохнула Алина, и это был не стон, а низкое, одобрительное ворчание.
Она развернулась в объятиях Нади, потянув её за собой, подставив лицо девушки под прямой поток воды. Надя зажмурилась, вода хлестнула ей в глаза, в рот, но Алина не давала отстраниться. Одной рукой она продолжала сжимать грудь Нади, другой опустилась ниже, скользнув по мокрому животу к тёмному треугольнику. И тогда Алина опустилась на колени. Не на пол, а прямо на влажный, скользкий кафель душевой кабины. Её руки обхватили бёдра Нади, лицо уткнулось в её лобок.
Звук, который издала Надя, был чем-то средним между вскриком и стоном. Она откинулась, схватившись за металлический держатель для душа, её тело выгнулось дугой. Алина работала. Не робко, не нежно, а с какой-то яростной, хищной целеустремлённостью. Её язык был широким, плоским шлепком, затем тонким, жёстким жалом, затем снова широкой лаской. Она не просто лизала — она исследовала, захватывала, забирала. Пальцы одной её руки впились в мякоть ягодиц Нади, другой — нашли её собственный клитор и принялись тереть его быстрыми, отрывистыми движениями в такт работе языка.
Я стояла за стеклом, и мои руки сами сжали мои груди. Я не могла оторвать глаз. Это было отвратительно. Это было прекрасно. Это заставляло мою киску сжиматься в пульсирующем, голодном спазме.
— Соф… — простонала Надя, её глаза, полные воды и страсти, нашли меня.
Этого было достаточно. Я толкнула дверцу кабины и втиснулась внутрь. Пространства не было вообще. Наши мокрые тела слиплись, вода хлестала на всех, смешиваясь с потом, слюной, другими выделениями. Я прижалась губами к губам Нади, впиваясь в её полуоткрытый, стонущий рот. Её язык встретил мой с такой же яростью. Моя рука, скользкая от воды и геля, потянулась вниз, к Алине. Мои пальцы впутались в её мокрые, тяжёлые пряди волос, направляя, прижимая её лицо ещё ближе к Наде. Другая моя рука скользнула по её спине, ощущая каждый позвонок, каждый мускул, напряжённый в работе, а затем опустилась между её собственных широко расставленных ног.
Она была не просто мокрой. Она была залитой, кипящей. Мои пальцы скользнули по её разбухшим половым губам, нащупали твёрдый, пульсирующий клитор и начали тереть его тем же ритмом, что и она сама. Алина застонала, и этот стон, глубокий, вибрирующий, прошёл через её тело прямо к лицу, прижатому к Наде. Надя почувствовала это. Её тело затряслось.
— А-а-а-лин! — её крик был сорванным, хриплым, он вырвался прямо в мой рот. Её ноги задрожали, согнулись в коленях. Алина не отпускала, её руки впились в бёдра Нади, удерживая её на месте, пока волна оргазма не прокатилась по телу девушки, заставляя его выгибаться и биться в конвульсиях. Крики Нади превратились в прерывистые, всхлипывающие стоны. Она кончила, и я чувствовала, как её внутренние мышцы сжимаются где-то там, внизу, под лицом Алины.
Надя, вся обмякшая, сползла по стене, но Алина подхватила её, не давая упасть, и прижала к себе, продолжая ласкать её уже более нежно, успокаивающе, вылизывая последние капли её наслаждения.
Потом Алина подняла голову. Её лицо было залито водой, слюной и соками Нади. Она смотрела на меня. Её зелёные глаза горели триумфом и новым, ненасытным голодом. Без слов она потянула меня к себе, поменявшись с Надей местами. Теперь я стояла под потоком воды, а Надя, пришедшая в себя, прислонилась к стеклу, наблюдая тяжелым, тёплым взглядом.
Алина не стала опускаться на колени. Она прижала меня спиной к холодной кафельной стене, контраст температур заставил меня вскрикнуть. Её губы нашли мою шею, зубы слегка прикусили кожу. Её руки, сильные и уверенные, ласкали мои груди, крутили соски, заставляя их невыносимо твердеть. Потом одна рука поползла вниз, по животу, и утонула между моих ног.
— Вот ты какая, — прошептала она мне на ухо, пока её пальцы находили мой клитор, уже набухший и болезненно чувствительный. — Вся горишь. И вся мокрая. И не от воды.
Её пальцы вошли в меня — не один, а сразу два. Я вскрикнула, вжимаясь в стену. Она двигала ими медленно, глубоко, выискивая во мне ту самую точку, а большим пальцем продолжала давить на клитор. Её рот не отрывался от моей шеи, плеча, она кусала и лизала, оставляя метки.
— Покажи Наде, как ты умеешь, — приказала она, и её голос был низким и хриплым.
Я повернула голову и увидела Надю. Она смотрела на нас, её рука медленно ласкала её собственную грудь, а пальцы другой руки были скрыты между её бёдер. Наш взгляд встретился. И в нём не было ни стыда, ни соперничества. Было понимание. И вызов.
Алина ускорила движения. Её пальцы били в ту самую точку с методичной жестокостью. Она знала, что делает. Волна нарастала во мне стремительно, неотвратимо.
— Кончай, — приказала она прямо в ухо.
И я кончила. Не тихо, не стыдливо. Я закричала. Длинным, разбитым криком, в котором смешались все эмоции дня — стыд перед Максом, унижение в кабинете преподавателя, сладость утренней власти, и эта новая, всепоглощающая жажда принадлежности. Моё тело билось в её руках, ноги подкосились, но она держала меня, не давая упасть, продолжая ласкать, пока последние спазмы не отпустили.
Когда я открыла глаза, мир плыл. Алина смотрела на меня с той же уставшей, удовлетворённой улыбкой. Надя подошла к нам. Она не сказала ни слова. Она просто опустилась передо мной на колени, пока Алина продолжала держала меня у стены, и приникла губами к моей ещё пульсирующей киске. Её язык был нежным, ласкающим, очищающим после яростной атаки Алины. Это было так интимно, так нежно, что на глаза навернулись слёзы.
Потом мы поменялись. Я, всё ещё дрожа, опустилась перед Надей. Алина, стоя сзади, обняла её за грудь и целовала её шею, пока я языком и губами возвращала Наде долг. Мы были как три части одного механизма, как три стихии, смешавшиеся в этом маленьком, парном аду. Вода, пар, стоны, крики, вкусы и запахи наших тел.
В конце, когда вода стала остывать, мы выключили её. Три обмякших, еле дышащих тела стояли, обнявшись, в облаке рассеивающегося пара. Капли падали с ресниц, с сосков, с кончиков пальцев на кафель. Тишину нарушил только хриплый смешок Алины:
— Ну что… освежились?
Это был риторический вопрос. Ответом было наше тяжёлое, синхронное дыхание. Мы вытерлись молча, кутаясь в полотенца. Мы очистились. Но не от грязи. От старых запретов, от прежней робости. И, выходя из душевой, мы были готовы к главному событию вечера. К отчёту.
Глава 6. Главный отчёт
Мы вывалились из душевой в коридор, всё ещё в полотенцах, всё ещё в облаке пара и своих мыслей. И сразу же столкнулись с ним.
Макс стоял в центре общей комнаты, как капитан на мостике своего корабля. Он только что вернулся, судя по сумке через плечо. Его серые глаза, холодные и оценивающие, медленно прошлись по нам, по трём почти обнажённым, мокрым, раскрасневшимся девушкам. На моей коже под его взглядом вспыхнули те же мурашки, что и от прикосновения Алины.
— Привет, Макс… — мой голос прозвучал сипло, неузнаваемо. — Мы… в комнату…
Я не могла говорить. Мне казалось, он видит всё. Видит мои пальцы в волосах Алины, вкус Нади на моих губах, следы зубов на моей шее. Он молча кивнул, и мы, пятясь, как пойманные на месте преступления, шмыгнули в свою комнату.
За дверью мы рухнули на кровати, тяжело дыша, и вдруг рассмеялись. Это был срывной, истеричный, очищающий смех.
— Боги, он всё видел, — выдохнула Надя, вытирая слезу.
— Видел то, что должен был видеть, — невозмутимо сказала Алина, уже скидывая полотенце и подходя к шкафу. — Теперь одевайтесь. Нам нужна не просто вечеринка. Нам нужна церемония.
Мы одевались не как на вечеринку, а как на ритуал. Надя надела то самое чёрное платье без бретелек, короткое и обтягивающее, превращавшее её в эльфийскую принцессу из кошмара. Я — его рубашку, белую, шелковую, пахнущую им, им и ничьей больше. Она была на несколько размеров велика, но я завязала её концы под грудью, обнажив живот, и надела с ней самые короткие шорты, какие нашла. Алина выбрала нечто среднее между нарядом и доспехами — кожаный корсет, стягивающий её талию и подчёркивающий грудь, и мини-юбку из тонкой сетки, сквозь которую было видно всё.
Она вышла первой, как авангард. Через минуту вернулась.
— Всё готово. Идём.
Мы вошли в его комнату, и он преобразил её. Основной свет был выключен, горели только гирлянды, накинутые на полки, и свечи в подсвечниках, расставленные с небрежной точностью. В центре комнаты, на низком столике, стояло ведро со льдом и торчащей из него бутылкой шампанского. Вокруг были разбросаны десятки подушек и пледов. В ноутбуке молчала заставка какого-то артхаусного фильма.
Сам Макс сидел в глубоком кресле, откинувшись. Он был в простых чёрных спортивных штанах и серой футболке, но в этом полумраке он казался монолитом, тёмной глыбой. Его глаза отражали пламя свечей.
— Привет, — сказала Алина, скользя в комнату. — Мы тебе не помешаем?
Она не ждала ответа. Мы все вошли. Надя присела на подушки у самого столика, я — чуть поодаль, скрестив ноги, чувствуя, как шелк скользит по внутренней поверхности бедра. Алина устроилась прямо у его кресла, положив голову на подлокотник.
— Вы чего так поздно? — его голос был ровным, но в нём висела тягучая, как мёд, нота вопроса.
— Шампанского принесли, — Алина жестом указала на бутылку. — Подумали, тебе одному скучно.
— Я как раз собирался кино смотреть.
— Значит, мы вовремя, — тихо, но чётко сказала Надя. Её голос прозвучал в тишине как колокольчик.
Макс молча встал, принёс бокалы, откупорил бутылку с тихим, изящным хлопком. Золотистая пена заполнила хрусталь. Первый глоток был холодным, игристым и абсолютно необходимым. Шампанское пошло в кровь почти мгновенно, смешавшись с адреналином, ещё циркулирующим после душа.
Мы смотрели кино, вернее, делали вид. Я видела лишь мелькающие кадры. Всё моё внимание было приковано к нему. К тому, как он держит бокал. К тому, как его глаза, кажущиеся чёрными в этом свете, скользят от одной из нас к другой. К тому, как его челюсть слегка напрягается, когда Алина нечаянно (или нарочно) касается его голой ногой.
И тогда я решилась. Не Алина, не Надя — я. Моя рука, лежавшая на подушке, поползла. Не к нему. К Алине. Мои пальцы коснулись её голой спины у края корсета. Она вздрогнула, как от удара током, и повернула ко мне голову. В её глазах не было удивления. Было ожидание. Я провела пальцем по её позвоночнику вниз, к началу юбки. Затем моя рука скользнула под сетку, нащупала горячую, гладкую кожу её ягодицы. Она была обнажена под юбкой.
Алина закрыла глаза и издала тихий, протяжный стон. Это был звук такой чистой, безудержной чувственности, что у меня перехватило дыхание. Мои пальцы пошли дальше, обходя curve, и нащупали мокрую, горячую щель между её ног. Она была залита. Я коснулась её клитора, и её тело выгнулось, ещё один стон, уже громче, сорвался с её губ.
Этот звук разорвал плёнку приличий. Макс замер, его бокал остановился на полпути ко рту. Он смотрел. Надя увидела его взгляд, и что-то в ней щёлкнуло. Она отставила свой бокал, наклонилась к Алине и впилась ей в губы глубоким, влажным поцелуем, в то время как мои пальцы продолжали свою работу, скользя внутри Алины, ощущая, как её внутренние мышцы сжимаются в такт нашим движениям.
— Девочки… — хрипло прошептала Алина, разрывая поцелуй. — Я уже… я вся…
Она не договорила. Она встала. Одним резким движением расстегнула и сбросила корсет. Её груди, тяжёлые и идеальной формы, с тёмно-вишнёвыми, каменными сосками, вывалились наружу. Она стояла перед Максом, выпрямившись, и её зелёные глаза горели триумфом. — Смотри. Смотри на то, что твоё.
Надя, не вставая с колен, потянулась к ней. Она взяла эти груди в свои изящные руки, сжала, притянула к своему лицу и взял один сосок в рот, с младенческой жадностью и взрослым умением. Алина закинула голову, её руки впутались в светлые волосы Нади.
Я, всё ещё сидя, сняла с Алины юбку-сетку. Под ней не было ничего. Только гладкая, блестящая кожа и аккуратная, выбритая «киска», как она сама позже назовёт её, пухлая и сияющая влагой. Макс не двигался. Но я видела, как кадык у него на горле дернулся. Видела, как его пальцы сжали подлокотники кресла до побеления костяшек.
Потом встала Надя. Она скинула своё чёрное платье одним движением. Она была хрупкой, изящной статуэткой с маленькими, острыми грудями и тонкой талией. Её лобок был украшен светлым, аккуратным треугольником. Она подошла к Алине и снова слилась с ней в поцелуе, их руки исследовали тела друг друга.
И тогда я встала. Я расстегнула пуговицы его рубашки и дала ей соскользнуть с плеч. Стояла перед ними, в одних коротких шортах, чувствуя, как их взгляды — и его взгляд — жгут мою кожу. Я подошла к Алине, повернула её лицо от Нади к себе и поцеловала. Я вложила в этот поцелуй всё: благодарность, вызов, подчинение. Потом опустилась перед ней на колени.
Я не помню вкуса. Помню жар, помню пульсацию под языком, помню её стоны, становившиеся всё громче, переходящие в крики. Помню, как Надя устроилась сверху, усевшись своей киской на лицо Алины, и Алина, захлёбываясь, отдалась и этой ласке. Помню, как Макс наконец сорвался с места.
Он не бросился к нам. Он встал, расстегнул штаны, и его член, огромный и твёрдый, выпрямился в полумраке. Он взял его в руку и начал медленно, почти лениво дрочить, глядя на нас. На нашу тройную, извивающуюся массу. Это было самое откровенное, самое возбуждающее шоу, которое я когда-либо видела.
Мы, чтобы дразнить его, разыграли целый спектакль. Алина легла на спину, широко разведя ноги. Надя и я, как две служанки, раздвинули её половые губы пальцами, обнажив розовое, трепещущее нутро, блестящее и приглашающее. Она кричала от стыда и наслаждения. И его терпение кончилось.
Он двинулся вперёд, но Алина была быстрее. Она соскользнула на пол и, оказавшись перед ним на коленях, взяла его в рот с первого раза, глубоко, до самого основания. Он ахнул, его тело напряглось. Но Надя, подкравшись сзади, прошептала ему на ухо, облизывая мочку:
— Сначала… ты должен отлизать у нас всем. По правилам. Ты ведь любишь правила?
Он замер, борясь с собой, затем медленно кивнул. Алина отпустила его, оставив его член блестящим от слюны.
Дальше был странный, методичный ритуал. Мы втроём улеглись на подушки, разомкнув ноги, предлагая ему три разных, но одинаково желанных входа. Он начал с Нади. Его язык, широкий и плоский, а потом острый и быстрый, заставил её завыть через минуту. Пока он лизал её, его пальцы, длинные и ловкие, нашли мой клитор и начали тереть его с той же методичной точностью. Я кричала, выгибаясь, не в силах сдержаться. Алина в это время ласкала себя, наблюдая, её глаза были стеклянными от возбуждения.
Он перешёл ко мне. Его лицо между моих ног, его язык, исследующий каждый сантиметр, его пальцы, растягивающие меня. Я кончила быстро, с разбитым, всхлипывающим криком, хватая его волосы. Потом он был с Алиной, и она, всегда такая властная, стонала и молила его не останавливаться.
— Теперь… теперь ты можешь нас наказать, — выдохнула она, когда он поднял голову, его подбородок блестел.
Она встала на четвереньки, разведя руками ягодицы. — Накажи меня первой.
Он вошёл в неё с одного мощного толчка. Она вскрикнула — не от боли, а от шока fullness. Он начал двигаться, глубоко, медленно, выверяя каждый удар. Надя тут же подползла, подставив свою киску к лицу Алины. И Алина, сквозь стиснутые зубы, через ритмичные толчки, снова принялась вылизывать её.
Я же стала их связью. Я ползала вокруг них, целовала Макса, когда он наклонялся, обсасывала его член, когда он на миг выходил из Алины, смазывая его её соками и своей слюной, помогая ему войти снова. Я была его орудием, его помощницей, частью механизма его удовольствия.
Потом он взял Надю. Потом снова Алину. И когда он подошёл ко мне, я была готова.
— Всё, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что хочешь.
Он развернул меня, поставил на колени, и я почувствовала его у своего входа. Но я была неудовлетворена. Я помнила кабинет. Помнила чужого мужчину. Мне нужно было, чтобы он стёр это. Чтобы он заменил это собой — полностью, безжалостно.
— Не туда, — выдохнула я, глядя через плечо. — Другую дырку. Пожалуйста, Максимка. Накажи меня по-настоящему. За всё.
Он замер. Потом его губы тронула та самая, редкая, понимающая улыбка. Он вытащил член, густо смазанный, приставил его к моему другому, тугому, нетронутому им отверстию. — Расслабься.
Боль была острой, яркой, режущей. Я вскрикнула. Он вошёл не сразу, давая мне привыкнуть к растяжению, к fullness. И в этот момент Алина, словно видя мою боль и желая её компенсировать, подползла снизу. Она легла на спину под меня и приникла языком к моей киске, к моему перевозбуждённому, пульсирующему клитору.
Это было слишком. Боль от его вторжения и невероятное, виртуозное удовольствие от её языка смешались в один ослепительный взрыв где-то в основании моего позвоночника. Я закричала. Длинно, бесконечно, срывая голос. Моё тело затряслось в серии таких сильных оргазмов, что я перестала что-либо понимать. Я чувствовала, как он внутри меня тоже теряет контроль, его движения становятся хаотичными, и он с глухим рыком выплёскивает в мою глубину поток горячего семени.
Мы рухнули. Все. Переплетённые, липкие, безвольные.
Никто не говорил. Только дыхание, тяжёлое и хриплое. Потом, через долгие минуты, началось тихое, взаимное очищение. Надя, приползши, начала вылизывать сперму, стекающую по моим ногам. Я, в свою очередь, потянулась к Алине. Мы ласкали друг друга языками, без страсти, почти с нежностью, собирая с кожи смесь всех наших жидкостей. Это был финальный акт. Акцепт.
Макс встал первым. Он вышел и вернулся с подносом, на котором дымился чайник и стояли четыре кружки. Он разлил чай молча. Мы сидели, закутавшись в пледы, с горячими кружками в руках, и пили. Кино давно кончилось, на экране застыла заставка.
Никто не спрашивал о том, что произошло. Это был отчёт. Самый полный, самый подробный из возможных. И он был принят.
Я смотрела на Макса через пар, поднимающийся от чая. Он поймал мой взгляд и очень медленно, почти незаметно, подмигнул. Уголок его рта дрогнул.
Вечеринка, ритуал, отчёт — всё закончилось. Но я знала, что это ещё не конец. Завтра мне предстоит другой отчёт. Словесный. О кабинете Сергея Степановича. И глядя в его спокойные, всевидящие глаза, я поняла, что готова. Я больше не та София, что боялась. Я — помощница. И я приму любое его наказание.
Конец.
Прислано: Поэт без времени
