1.
Надежда вошла в холл современной американской клиники высокого уровня с лёгкой, но уверенной улыбкой на губах. Дата родов была назначена заранее, всё тщательно спланировано — включая тот самый экспериментальный протокол, который она сама настояла включить в план.
— Муж должен быть максимально близко, — сказала она врачу на консультации, — без барьеров, без одежды под халатом. Пусть чувствует всё вместе со мной. Врач только кивнул, привыкший к необычным запросам обеспеченных пациенток.
Медсестра, молодая женщина с профессионально доброжелательной улыбкой, проводила её в родовую палату. Комната была светлой, просторной, с большим окном, выходящим на зелёный двор, и современной родовой кроватью посередине — с регулируемыми подставками для ног, подлокотниками и множеством мониторов. Воздух пах стерильностью и лёгким ароматом дезинфектора.
— Раздевайтесь полностью, миссис, — мягко сказала медсестра, подавая одноразовую родовую шапочку. Надежда без стеснения стянула с себя свободное платье, потом трусики — последние кусочки ткани, которые ещё скрывали её тело. Живот был огромным, круглым, кожа натянута. Грудь налилась, соски потемнели и стали чувствительными. Она стояла голая посреди палаты, чувствуя, как прохладный воздух ласкает кожу между ног.
Медсестра помогла ей забраться на кровать и устроиться полусидя. Надежда заранее побрилась дома — лобок был идеально гладким, промежность открытой и чувствительной. Она раздвинула ноги шире, опираясь на подставки. Всё было готово: она лежала полностью открытая, ноги широко разведены и зафиксированы, гладкая кожа между бёдер слегка розовела от предвкушения и прохладного воздуха.
Надежда чувствовала себя уязвимой и одновременно невероятно сексуальной — как будто весь мир сосредоточился между её ног.
Медсестра достала маску с закисью азота — обычную прозрачную кислородную маску, только с широкой эластичной резинкой для фиксации за головой.
— Это для обезболивания и расслабления. Можете начинать, когда захотите.
Надежда взяла маску в руку, прижала к лицу и сделала первую глубокую затяжку. Газ был сладковатым, прохладным. Голова слегка закружилась, тело расслабилось, а в груди разлилось приятное тепло. Она сделала вторую затяжку — глубже, дольше. Улыбка стала шире, глаза заблестели. Лёгкое головокружение смешалось с возбуждением: она представила, как сейчас войдёт Леонид в распахнутом халате, как увидит её такой — голую, готовую, уже слегка одурманенную газом.
Надежда тихо хихикнула, глядя в потолок. «Скоро начнётся настоящее шоу», — прошептала она сама себе, чувствуя, как первая слабая схватка прокатилась по животу, но газ уже превращал её в приятную волну. Она лежала распахнутая, готовая, и предвкушение сладко пульсировало между ног.
2.
Дверь в родовую палату тихо открылась, и медсестра ввела Леонида. Он выглядел немного растерянным: на нём был тонкий медицинский халат светло-голубого цвета, завязанный спереди на слабые тесёмки, и стандартная маска на лице, скрывающая нижнюю половину. Под халатом, как и было оговорено заранее, ничего не было — ни трусов, ни чего-либо ещё. Леонид чувствовал себя обнажённым уже сейчас, хотя ткань ещё прикрывала тело. Он нервно сжал кулаки, глаза его бегали по комнате, но сразу приковались к кровати.
Надежда лежала там, полностью голая, кроме шапочки на голове. Ноги широко разведены на подставках, большой живот высоко поднимался, гладкий выбритый лобок блестел под ярким светом ламп, промежность была открыта и слегка влажной от естественного возбуждения и первых выделений. Она уже пару раз глубоко затянулась газом — щёки её порозовели, глаза блестели стеклянным, игривым блеском, губы растянулись в широкой, чуть безумной улыбке. Когда она увидела мужа, из горла вырвался заливистый, заразительный смех — газ уже начал своё дело, превращая её в безудержно весёлую версию себя.
— О-о-о, вот и мой герой пришёл! — пропела она высоким, хихикающим голосом, не отрывая взгляда от Леонида. Медсестра стояла рядом, спокойно ожидая. Надежда, всё ещё держа маску в руке, махнула ею в сторону мужа:
— Расстегни его, милая! Пусть будет как договаривались — полностью открытым для меня.
Медсестра кивнула без тени удивления — такие запросы в этой клинике были редкостью, но не новинкой. Она подошла к Леониду, развязала тесёмки и расстегнула халат спереди. Ткань распахнулась, как занавес, обнажив его полностью: грудь, живот, и главное — уже заметно напряжённый член, который от вида жены в таком положении начал твердеть прямо на глазах. Головка блестела в свете ламп, вены проступили, он подрагивал от волнения. Леонид инстинктивно хотел придержать халат, но руки замерли — он стоял, краснея под медицинской маской, чувствуя, как воздух палаты ласкает кожу.
Надежда захохотала ещё громче, запрокидывая голову:
— Лёня! Ты уже встал в честь меня и малыша? Какой ты патриот, а! Смотри-ка, какой салют устроил!
Её смех был заразительным, немного истеричным от газа — она сделала ещё одну глубокую затяжку из маски, прижимая её плотно к лицу, глаза на миг закрылись от удовольствия. Выдохнула облачко и продолжила:
— Подойди ближе, милый! Не стесняйся. Покажи мне его как следует — я хочу рассмотреть каждую венку.
Леонид сделал шаг вперёд, халат остался распахнутым, член теперь стоял почти полностью, колом торча в сторону жены. Он чувствовал, как кровь приливает, как взгляд жены скользит по нему жадно, несмотря на её хихиканье. Надежда протянула свободную руку, поманила пальцем:
— Ещё ближе… Вот так. Ой, какой он у тебя красивый сегодня — прям гордость семьи!
Она снова хихикнула, тело её слегка задрожало — то ли от первой настоящей схватки, то ли от возбуждения. Газ делал её смелой, развязной, и она явно наслаждалась властью над ситуацией.
Медсестра тихо отошла в угол, проверяя мониторы, оставляя пару наедине. Леонид стоял у кровати, дыша тяжело под маской, член пульсировал в сантиметрах от рук жены. Надежда смотрела на него снизу вверх, глаза блестели, и в этом взгляде смешалось всё — любовь, похоть, предвкушение и лёгкое безумие от веселящего газа.
— Скоро начнётся настоящее, Лёня… А ты уже готов, — прошептала она с хихиканьем, и её пальцы слегка коснулись его бедра.
3.
Газ уже полностью завладел Надеждой. Каждая новая затяжка из маски делала её всё более раскрепощённой, безумно весёлой и невероятно похотливой. Она лежала на родовой кровати, ноги широко разведены, гладкий лобок блестел от пота и естественной влаги, промежность пульсировала в такт сердцебиению. Глаза её стекленели, зрачки расширились, а губы растянулись в постоянной, чуть безумной улыбке. Смех вырывался сам по себе — звонкий, заразительный, с ноткой истерии.
Леонид стоял совсем близко, у самого края кровати. Халат был распахнут, член торчал твёрдым колом, головка набухла и блестела, словно матовая. Он тяжело дышал, руки его дрожали от смеси стыда и возбуждения.
Надежда не отрывала от него взгляда. Она медленно провела языком по губам и захохотала:
— Ой, Лёня, смотри-ка, какой он у тебя серьёзный сегодня! Прям как врач на обходе — стоит и ждёт команды!
Её голос был высоким, прерывистым от смеха. Она сделала ещё одну глубокую затяжку, прижимая маску плотно, выдохнула и продолжила:
— А головка-то вся блестит… Это ты от меня так течёшь, милый? Или малышу уже салютуешь?
Леонид покраснел ещё сильнее, но не смог отвести взгляд. Надежда протянула руку, поманила пальцем:
— Дрочи его, Лёня. Медленно-медленно… Я хочу смотреть, как ты себя ласкаешь прямо здесь, передо мной. Покажи, как ты меня хочешь.
Он колебался всего секунду. Рука сама потянулась вниз, пальцы обхватили ствол. Движение было осторожным, почти робким — вверх-вниз, по всей длине, головка скрывалась и появлялась снова. Надежда ахнула от восторга и захохотала громче:
— О да, вот так! Смотри, как он прыгает в твоей руке… Какой толстый стал, а? Больше, чем когда мне делал этот подарок, правда?
Она снова затянулась газом, тело её выгнулось, когда первая настоящая схватка прокатилась по животу — низко, глубоко, сжимая всё внутри.
Боль была острой, но газ превращал её в странную волну удовольствия. Надежда зажмурилась на миг, потом открыла глаза и рассмеялась сквозь стон:
— Ой, малыш толкается… А ты, Лёня, быстрее дрочи! Пусть наш ребенок тоже чувствует ритм!
Её свободная рука скользнула между своих ног — не для ласки, просто чтобы почувствовать, как всё там набухло и мокро. Она ткнула пальцем в сторону члена мужа:
— Смотри, у тебя уже влажный кончик… Хочешь, я оближу твою головку потом?
Леонид ускорил движения, рука скользила быстрее, дыхание стало прерывистым. Надежда отпускала шутку за шуткой, голос её дрожал от смеха и новых схваток:
— А если я сейчас рожу, он у тебя кончит одновременно? Представляешь заголовки: «Муж кончил во время родов!»
Она хохотала до слёз, тело сотрясалось, грудь колыхалась, соски стояли твёрдыми бугорками.
Схватки шли чаще — живот каменел, потом расслаблялся. Каждая волна боли смешивалась с эйфорией газа и видом мужа, который надрачивал себя прямо перед ней. Надежда чувствовала, как её собственное возбуждение нарастает: промежность горела, клитор пульсировал, влага текла по бёдрам. Она уже не различала, где боль, где удовольствие — всё слилось в одно безумное, сладкое ощущение.
Медсестра в углу тихо наблюдала, проверяя мониторы, но не вмешивалась — всё шло по плану. Надежда же была в своём мире: голая, распахнутая, одурманенная газом, с мужем, который дрочил перед ней, и ребёнком, который уже рвался наружу.
— Ещё немного, Лёня… Не кончай пока… Пусть подождёт главного момента, — прошептала она с хихиканьем, делая очередную затяжку, и тело её снова выгнулось от мощной схватки.
4.
Схватки накатывали всё чаще и сильнее — теперь уже не волны, а настоящие удары, сжимающие живот стальным кольцом. Надежда стонала громче, тело её покрылось испариной, капли пота стекали по вискам, по груди, собирались в ложбинке между тяжёлых налившихся грудей. Она всё ещё держала маску в руке, но затяжки стали хаотичными, прерывистыми — газ уже не просто расслаблял, он превращал боль в странную, искажённую эйфорию.
Медсестра подошла быстро и профессионально.
— Пора фиксировать маску, миссис. Так газ будет поступать постоянно, а мои руки останутся свободными.
Надежда кивнула, глаза её были полуприкрыты, губы растянуты в блаженной улыбке. Медсестра взяла маску, плотно прижала её к лицу Надежды — прозрачный пластик обхватил нос и рот, — и натянула широкую эластичную резинку за голову, зафиксировав её за ушами и затылком. Теперь маска сидела идеально: газ шипел тихо, поступая непрерывно с каждым вдохом. Надежда втянула воздух глубоко, часто — глаза её совсем застекленели, зрачки расширились до предела, взгляд стал расфокусированным, далёким.
Леонид стоял у кровати, не в силах отойти. Халат распахнут, член стоял твёрдым, напряжённым колом — вены вздулись, головка пунцовая, блестящая. Рука его продолжала двигаться — медленно, ритмично, вверх-вниз, словно он не мог остановиться. Дыхание его было хриплым, прерывистым. Он смотрел на жену: на её распахнутую промежность, которая теперь пульсировала открыто — губы набухли, вход влагалища раскрывался с каждой схваткой, выделения текли обильно, блестя на гладкой коже.
Надежда тужилась — мощно, изо всех сил. Голос её вырывался сквозь маску приглушённо: сначала крик боли, глубокий, животный, но тут же переходил в безумный, заливистый хохот.
— А-а-а-а… хха-ха-ха-ха! — тело сотрясалось, живот каменел, потом расслаблялся. Она смотрела на мужа, глаза блестели безумием.
— Лёня… дрочи быстрее… ой, как больно… ха-ха-ха… как хорошо!
Её смех был диким, неконтролируемым — газ превращал роды в сюрреалистический карнавал.
Медсестра встала между ног Надежды, в перчатках, готовая принимать.
— Тужьтесь, миссис, на следующей схватке — вижу головку!
Надежда вдохнула газ глубоко, грудь поднялась, соски торчали твёрдыми бугорками. Схватка накрыла — она завыла, тужась изо всех сил, вены на шее вздулись, лицо покраснело под маской. Смех прорвался снова:
— Ха-ха… малыш выходит… Лёня, смотри… твой ребенок… салютует тебе… хха-ха-ха!
Промежность растянулась до предела — головка ребёнка показалась, тёмные волосики, потом плечики. Надежда кричала и хохотала одновременно, тело дрожало в конвульсиях. Леонид не выдержал — рука его ускорилась, движения стали резкими, отчаянными. Он смотрел, как ребёнок выходит из жены — медленно, мокрый, скользкий, — и чувствовал, как оргазм накатывает волной.
Ребёнок выскользнул полностью — медсестра ловко подхватила его, обернула в полотенце, шлепнула по попке. Первый крик новорождённого разнёсся по палате — громкий, здоровый, пронзительный. В тот же миг Леонид кончил: тело его содрогнулось, сперма вырвалась мощными толчками, падая на пол палаты горячими каплями. Он застонал под маской, ноги подкосились, но он удержался, опираясь на кровать.
Надежда, всё ещё под непрерывным потоком газа, услышала крик ребёнка и захохотала ещё громче — безумно, счастливо, слёзы текли по щекам.
— Малыш… наш… ха-ха-ха… Лёня, ты… ты тоже… салютовал! — голос её был хриплым, прерывистым.
Медсестра перерезала пуповину, быстро обработала ребёнка и улыбнулась:
— Поздравляю, у вас здоровый мальчик.
Надежда дышала часто, глубоко, газ всё ещё лился в лёгкие. Тело её обмякло, промежность пульсировала остаточными сокращениями, но боль уходила, оставляя только эйфорию и смех. Она смотрела на мужа — член его ещё подрагивал, сперма блестела на полу — и в глазах её блестело безумие веселящего газа, смешанное с абсолютным, животным счастьем.
5.
Ребёнок, завёрнутый в мягкое полотенце, уже тихо посапывал — медсестра быстро обработала его, проверила дыхание, вес, и теперь протягивала матери. Надежда лежала обессиленная, но счастливая: тело блестело от пота, грудь тяжело вздымалась, промежность всё ещё пульсировала остаточными сокращениями, губы были припухшими, красными от напряжения. Газ всё ещё действовал — не так сильно, как во время родов, но достаточно, чтобы мир казался ярким, смешным и слегка сюрреалистичным.
Медсестра аккуратно подошла к голове кровати и стянула эластичную резинку, снимая маску с лица Надежды. Пластик отлепился с лёгким чмоканьем, свежий воздух хлынул в лёгкие. Надежда моргнула, глубоко вдохнула обычный воздух и тут же захохотала — громко, заразительно, с ноткой истерии. Глаза её блестели, щёки алели, слёзы смеха катились по вискам.
— Ой… всё… ха-ха-ха… я жива! — выдохнула она, протягивая руки к ребёнку. Медсестра осторожно положила малыша ей на грудь — тёплый, мокрый комочек с тёмными волосиками, крошечными кулачками. Надежда инстинктивно обхватила его, но газ всё ещё кружил голову. Она вдруг слегка приподняла ребёнка — обеими руками, держа его на уровне груди, как трофей, — и громко, басом, подражая Муфасе из мультика, провозгласила:
— Я — Муфаса-а-а-а!
Смех вырвался фонтаном — она запрокинула голову, тело сотрясалось, ребёнок слегка пошевелился в её руках, но не заплакал. Медсестра улыбнулась уголком губ, привычная к послеродовой эйфории, и помогла опустить малыша обратно, удобнее устроив его на груди матери — головка в ложбинке между грудей, ручки прижаты к животу Надежды.
Надежда опустила взгляд на ребёнка — глаза её смягчились, но улыбка осталась озорной.
— Привет, мой маленький лев… — прошептала она нежно, пальцы погладили щёчку. Потом перевела взгляд на мужа.
Леонид всё ещё стоял рядом, халат распахнут, член полувозбуждённый — после оргазма он не полностью опал, головка блестела от остатков спермы, ствол слегка подрагивал. Сперма на полу уже подсыхала, но запах ее висел в воздухе. Он тяжело дышал под маской, глаза над тканью были широко раскрыты — смесь шока, любви и остаточного возбуждения.
Надежда хихикнула снова, протянула свободную руку — ту, что не поддерживала ребёнка, — и мокрым от пота пальцем ткнула прямо в головку члена мужа.
— А это… ха-ха… мой верный Пумба! Смотри, как он устал после салюта!
Палец скользнул по чувствительной коже, оставляя влажный след. Леонид вздрогнул, член дёрнулся в ответ, начиная твердеть снова.
Она не убрала руку. Пальцы лениво, но уверенно обхватили ствол — тёплые, влажные от пота. Движения были медленными, почти небрежными: вверх-вниз, иногда сжимая у основания, иногда круговым движением по головке.
— Ты молодец, Лёня… так красиво кончил… когда наш сынок выходил… — прошептала она с хихиканьем, глядя на ребёнка, потом на мужа. Ребёнок спокойно лежал на её груди, посапывая, тёплый животик прижимался к её коже.
Леонид застонал тихо, ноги его слегка раздвинулись, чтобы стоять удобнее. Член быстро наливался в её руке — становился твёрже, горячее. Надежда надрачивала его периодически: то ускоряя, то замедляя, то просто держа в кулаке, пока гладила малыша другой рукой. Смех её стихал постепенно, но глаза всё ещё блестели безумным счастьем.
— Не кончай пока… пусть постоит… как флаг над нашей новой семьёй, — сказала она игриво, и снова хихикнула.
Медсестра тихо отошла в угол, давая им минуту наедине — мониторы пикали ровно, всё было в порядке. Надежда смотрела на сына, на мужа, на свою руку, двигающуюся на его члене, и чувствовала, как остатки газа уходят, оставляя только глубокое, тёплое, интимное счастье. Тело болело, но приятно. Промежность всё ещё была влажной, чувствительной, но теперь это было просто напоминанием о чуде. Она сжала член мужа чуть сильнее — он вздрогнул — и улыбнулась широко, уже без хохота, но с той же озорной искрой в глазах.
6.
Газ полностью выветрился. Надежда лежала спокойно, ребёнок тихо посапывал на её груди. Она посмотрела на Леонида — халат всё ещё распахнут, член полувозбуждён — и улыбнулась нежно, уже без хохота.
— Спасибо, что был со мной таким… настоящим, — прошептала она.
Леонид наклонился, поцеловал её в лоб, потом в губы — долго, тепло. Медсестра тихо вышла, оставив их втроём.
Надежда прижалась щекой к головке малыша и шепнула мужу:
— Если будем заводить второго, то я, рожая, сама буду тебе дрочить…
Они рассмеялись тихо, интимно, счастливо.
Прислано: Lambada
