Глава 9.
У меня было слишком много свободного времени, когда я был предоставлен сам себе. Это может показаться отличным бонусом к моей жизни, но это делало только хуже — в голову лезли разные мысли. Как медленный яд они проникали в мозг и растекались по телу. Что я здесь делаю, какой смысл моей жизни? Я даже подумывал придушить себя на цепи и закончить своё никчёмное существование. Вот только духа не хватило. За это я ругал себя, потом успокаивал, убеждая что это не нужно, что наступит возможность для побега. Может будет удачный момент, что то поменяется. Наивный.
Дни тянулись один за другим как кучевые облака на горизонте в погожий день. Единственное что менялось — это идеи Вило, как на до мной поиздеваться. Раньше мне было интересно зачем все эти кольца и крюки на стенах и потолке моей комнаты, а сейчас не осталось ни одной железки к которой меня бы не привязали или, что еще хуже, не подвесили. Да, бывало и такое. Один раз, когда мне снова захотелось в уборную тюремщик зашёл с длинной верёвкой. Он обвязал моя грудь, скрестив и связав руки за спиной, перекинул конец верёвки через большое кольцо в потолке и потянув за нее поднял меня в воздух. Путы на груди врезались в кожу и сильно давили на ребра, мешая нормально дышать. Я висел в полуметре над полом дергая ногами и пытался сохранять равномерное дыхание. А потом мой мучитель связал мне щиколодки вместе и подтянул ноги вверх, чтобы они были на одном уровне с головой. Я изогнулся по форме древка лука, провиснув животом вниз. В такой позе пришлось провести около часа, руки и ноги затекли, пальцы я перестал чувствовать, а мочевой пузырь казалось готов был порваться, но Вило опустил меня на землю только когда сам захотел.
В другой раз я был привязан к настенным крюкам в позе креста. При этом мои руки и ноги растянули в стороны на столько, на сколько это позволяли мои суставы. Я бы никогда не подумал, что в теле может быть столько мышц, боль от растяжки которых сохранялась еще несколько дней. Все это было похоже на метания мушки, прилипшей в паутине и ожидающей своей участи быть съеденой. Только меня не ели. Вило, казалось питался моим страхом и болью. Иногда я даже замечал, что после этих сессий издевательств он выходил из камеры в более приподнятом настроении, довольно улыбаясь сквозь густую бороду. Впрочем, это скорее было фантазией, так как его лицо оставалось безразлично недовольным.
С каждым разом, понимая что для удовлетворения своих извращенных потребностей мой мучитель может довольно долго пытать меня, растягивая удовольствие и просто сидя на кровати и смотря как я бессмысленно борюсь с верёвками, я начал звать его чуть раньше. Не тогда, когда кишки или мочевой пузырь уже неприятными позывами просили избавиться от содержимого, а немного загодя. Это получалось благодаря тому что я начал посещать туалет по расписанию, всего по четыре раза в день, поэтому примерно знал, когда нужно стучать в двери.
Помня наставления Динары, я довольно часто пользовался кремом от растительности на теле, который она мне оставила. То тепло, которое чувствовалось при его нанесении на кожу мне даже нравилось, после него было очень приятно обтираться прохладной водой из крана. Я чувствовал себя чистым и свежим. Ощущению чистоты способствовало и полное отсутствие волос на теле, кожа становилась абсолютно гладкой.
С сексуальным удовлетворением надсмотрщика тоже стало немного проще. Поначалу это было так же неприятно и тяжело, обычно он без пыток просто заставлял сосать ему. Обязательным было то что мне нельзя было использовать руки, и дрочить ему. Только губы, язык и рот. Иногда он просто как всегда просто стоял и не двигался, ожидая приход оргазма и громко сопел. Но чаще, уже под конец минета, он брал меня руками за голову, слегка надавливая, как будто берет арбуз с лотка продавца и проверяет его на спелость, и начанал с силой натягивать меня на свой член. Сопротивляться я никак не мог, даже мои слабые попытки упираться руками в его ноги, стараясь оттолкнуться от него, ни к чему не приводили. Я задыхался, довился его семенем, обаолакивающим мою гортань, и практически терял сознание пока он кончал, а потом еще долго лежал на полу не в силах подняться. Это было настолько отвратительно, что я даже пытался вызвать рвоту, помня тот первый раз с ним. Казалось, что это принесёт облегчение. Я, не вставая, вставлял пальцы в рот, надеясь на лёгкое избавление от грязной жидкости в своем желудке. Но это оказалось значительно сложнее, чем я думал, слишком неприятными были резкие сокращения желудка и я ниразу не довёл дело до конца, в последний момент убирая пальцы и сдерживая обжигающую горло желч внутри. А потом я сообразил, что если мне удаётся сдержаться и не выблевать содержимое желудка силой воли, то наверное я могу сдерживать рвотные позывы и во время своих износилований. Тогда я стал специально как можно чаще толкать пальцы в рот, нажимая на корень языка. Со временем сдерживаться стало все проще и я мог легко засунуть два пальца на всю длину и держать их во рту. Приступ рвоты я конечно не победил, но хотя бы мог его контролировать. На это ушло почти три недели.
И вот в очередной раз, стоя на коленях перед Вило, попровляя сильно отросшие волосы, чтобы они не попадали в глаза, я взял его член в рот и быстро принялся за дело. Во-первых хотелось быстрее с этим покончить, а во-вторых я хотел проверить, принесли ли мои тренировки результат. Я специально без его помощи пытался принять его ствол как можно глубже в рот, упираясь носом в волосатый лобок и ощущая запах его пота. Это оказалось значительно проще чем раньше. И когда он кончал, снова взяв мою голову руками и натянув так, что уменя заныла челюсть, я с удовольствием отметил для себя, что впервые не подавился его спермой. Да, это все еще было неприятно, густая жидкость текла по стенке носоглотки, раздражая ее и вызывая желание прокашляться, и раздражая желудок, но кроме этих рвотных позывов других неприятных эффектов не возникало. Я даже с некоторой гордостью взглянул вверх в глаза Вило, правда его лицо не отражало ничего кроме обычного своего безразличия. Он дождался, когда я посетил туалет и, оставив мне еду, вышел.
Я еще немного посидел, перебарывая последние неприятные ощущения в горле, и поднявшись подошёл ближе к окну, захватив с собой еду. Стоя под дорожкой света утреннего восходящего солнца я перебирал рис с вареными куриными яйцами и куском сыра, щедро посыпанные этой приправой, к которой я уже достаточно пртвык, чтобы не замечать ее вкус, чуть отдающий горечью. Жалко что здесь небыло лимонника, который мы дома перетирали с помидорами. С этим кисловатым соусом можно было съесть целый горшок пшеничной каши. Это было довольно вкусно, несмотря на то, что пшеничую кашу, можно было давать разве что домашнему скоту.
Я продолжал ковыряться в тарелке, зачерпывая пальцами маленькие горсти клейкого риса. Свет падал из высокого окна прямо мне на грудь, освещая кожу, бросая тень от склоненной головы на ключицу, играя в капельках пота, бегущих по животу. В этом этих лучах ярко светились играя переливами металлические штанги, торчащие справа и слева сосков. Я уже давно не ощущал боли от них, если только Вило не решал в какой то момент помучить и их. За время моего пребывания в этом подвале соски значительно увеличелись в размере. Раньше я думал, что мне кажется, но сейчас был уверен, что из за проколов, организм отреагировал опухшими сосками. Странно что со временем эти опухоли не проходили. Если раньше мои соски торчали двумя аккуратными прыщиками, обромленными вокруг небольшими ареолами, чуть темнее цвета кожи, то сейчас они были размером с ноготь указательного пальца, а их обрамление потемнело и увеличилось в полтора раза. Казалось. под ними даже налились небольшие бугорки. Я беспокоился, что это болезнь, связанная с тем что в проколы попала грязь, похожая на гноящиеся порезы. Но в отличие от последствий загрязнения ран эти бугорки никак меня не беспокоили, ни болью ни твердостью, и я решил что это просто последствия пирсинга или моего теперь уже сидячего образа жизни.
Задумавшись я коснулся соска липкой от риса рукой. Он был мягким, только железо внутри не давало сжать его полностью. Эти ощупывания были приятны, чувствительность сосков и кожи вокруг немного усилилось за время моего заточения. Я ведь и на животе почти не спал, трение кожи об грубый матрац раздражало, хотя было не больно, скорее немного щекотно. Я положил ладонь на грудь, ощущая как бугорок под соском мягко проминается, так как будто под кожей прибавилось немного жира. К слову, жирок на груди, это не единственное что мне добавила моя казалось бы скудная еда. Я всегда был худым, в голодные годы становясь откровенно костлявым. Но сейчас мне стало чуть удобнее сидеть, так как моя задница немного округлилась и стала мягче. Иногда я ощупывал ягодицы, мне нравилось что они стали покатыми, без этой ямки от мышц сбоку. Просто равномерно круглыми. Такие изменения мне даже нравились, ощущать прикосновения руками к голой коже попы или пощипывать соски было очень приятно, даже волнительно. Жаль только что я не мог как раньше спустить накопленное возбуждение — не позволяла клетка на члене. Поэтому иногда, перед сном лежа на кровати, я просто трогал себя, скользя руками по голой коже, сдавливая грудь, трогая губы и ляшки. Я нашёл, что немного приятных ощущений, похожих на те, что возникают, когда член встаёт и подрагивает от сильного возбуждения можно получить, если тереть пальцами тонкий участок кожи, между мошонкой и анальным отверстием. Этот мягкий участок, если его тереть, широко разведя ноги, распространял приятные волны удовольствия куда-то в глубь тела и отдавался в основании члена. Мой половой орган при этом пытался подняться, но скованный клеткой, упирался в ее стенки и подрагивал в так разливающимся волнам приятных импульсов, пораждаемых где то под яйцами. Казалось что это может привести к разрядке и если еще немного потереть руками там, то я смогу кончить. Так я и лежал, бывало до глубокой ночи, раскинув ноги и теребя себя между ног, представляя как меня трахают в рот сперва Вило, потом тот чуть упитанный мужчина, который взял меня в первый раз, потом они вдвоем, не давая мне отдохнуть и заталкивая свои стволы мне в самое горло, заставляя пить их семя, жадно заглатывая его горячие потоки, льющиеся мне на лицо, текущие по подборотку, капающие на грудь. Липкие, солёные на вкус, вяжущие рот, застывающие некрасивыми щелушащимися пятнами струи. Я лежал, пытался дрочить так усердно, что не замечал как из моего рта на кровать текли слюни. Но оргазм так и не приходил.
Глава 10
Я не мог точно сказать, в чем была причина изменений в моей голове. Может я просто сходил с ума от безделья и аскетичного образа жизни иногда скрашиваемого извращенскими наклонностями моего надсмотрщика. А может мой закрытый член и невозможность удовлетворить себя, помноженная на гнетущую атмосферу и положение раба заставляли меня непереставая думать о сексе. Даже не столько о сексе, сколько об использовании меня в сексе. Использовать уже не звучало так страшно. Вон, Вило меня использует, и это приносит мне удовольствие. Грязное, неправильное удовольствие. Мне нравится обслуживать его, подпозая к нему на коленях. Когда я отсасываю его член, в моем теле разжигается огонь, колящий кончики моих пальцев и заставляющий кожу краснеть. Я с нетерпением жду, когда он кончит, чтобы жадно пить его сок и облизывать дочиста головку его хозяйства. И в этот момент мой собственный член, кажется готов разорвать сковывающий его металл. Я с нетерпением жду возможности разрядится. Это заставило меня попросить Вило открыть клетку и позволить мне кончит. Но он только сказал мне заткнуться и делать свою работу. Удивительно, но осознание своей скованности, только еще больше возбудило меня. Никак не отреагировав на отказ я жадно заглотил его ствол и замер в таком положении, обхаживая его своим языком во рту. Перед оргазмом он открыл мои ограничители, заставив пробку в моей попке увеличится. Так происходило всегда, в последнее время. Я очень ждал этого момента, потому что это означало, что я вот вот напьюсь его спермы, что приносило необычное жгучее чувство счастья где то внизу живота, усиленное давлением пробки внутри. Наверное, я был так испорчен, что если бы даже завтра меня освободили и позволили вернуться домой, я все равно продолжал бы искать это удовольствие. Чего уж говорить, если первые несколько дней, я ненавидел свою клетку, то сейчас она мне нравилась. Она была красива и позволяла мне наслаждаться даже такими неприятными казалось бы вещами, как отсасывание члена другого мужчины. Нет, это небыло неприятно, скорее наоборот, казалось естественным и нормальным.
Когда мой постоянный любовник и мучитель ушёл, я взял свой ужин и выплюнул сперму со слюнями в тарелку. В моем положении, приходилось развлекаться по разному. И одни из немногих развлечений для меня были эксперименты с тем насколько низко я могу упасть. Я смотрел как полупрозрачная густая жидкость покрывает плёнкой кусок мяса, смешиваясь с подливом. И я съел его и даже вылизал тарелку, когда еда закончилась. Было чуть соленее чем обычно. Я уже знал, что вкус спермы почти теряется с чем нибудь жаренным. А вот овощи его никак не маскируют. А рыба становится более водянистой, как и рис, превращаясь в кашу. Вкусно было с битым орехом, он стал такой терпкий, с привкусом недоваренных яиц.
Закончив с трапезой я сидел на полу, привалившись спиной к прохладной стене. С той стороны, в соседней комнате кто то обхаживал мою соседку. В последние две недели к ней заходят посетители с завидной регулярностью. Раньше я думал, что это Вило временами трахает ее на кровати, которая видимо была прямо на уровне моей головы. В паху приятно заныло. Хотел бы я взглянуть, как ее натягивают. Может ее тоже пытают временами, как и меня? Может сейчас она связанная стоит на коленях с задраной задницей и уткнувшись в грязный матрац лицом. А какой нибудь крупный мужчина, схватив ее за талию сильными толчками загоняет огромную дубину в ее красную измученную киску. Пот течёт градом, она стонет, а он берет ее за волосы, оттягивает назад и резко входит так глубоко, что ее живот выпирает неестественным бугром наружу. А ее огромные сиськи больно трутся о грубую ткань на кровати, садня и заставляя проступать слезы.
С этими мыслями под звуки траха за стеной я принялся ласкать свою промежность. Второй рукой я ошупывал свою грудь. Прошло почти два месяца, с момента, как меня закрыли в ограничители и я стал игрушкой в руках Вило. Моё тело менялось, в этом небыло никаких сомнений. Чёртова магия из пробки или клетки, или может какой то дьявольский яд в еде прекращали меня в кого то другого. Помимо моих крупных сосков увеличились и бугорки под кожей. Теперь они явно выступали наружу, оформлялись, все больше походя на совсем молодую девичью грудь. Я трогал ее, жадно сжимая в ладоне, теребя сосок, и щипая его. Сладкая истома разливалась по телу, ноги подрагивали от скопившейся сексуальной энергии, пружиной взведенной во мне руками моих хозяев. Я смотрел на свое тело, сверху вниз, на выступающую грудь, на голый живот с глубоким пупком, на чуть выдающиеся бедра, мягкие и упругие, на член, запертый в клетку. Эта нереальная картина пьянила посильнее любого алкоголя. Я смотрел на себя, облизывая еще солоноватые после минета губы и воображал себя девушкой в каком то извращенном борделе. Слушая стоны за стеной, я начал вторить им, пытаясь изобразить из себя ту светловолосую женщину, которую сейчас трахалив полуметре от меня. Я старался сделать свой голос выше, но это плохо получалось из-за чего еще больше подчеркивало гротескность жалкого существа, прикованного цепью в маленьком каменном мешке. Прекратив бесполезные попытки кончить я пополз к кровати, свернулся клубком на матрасе и попытался уснуть, благо звуки секса затихли, а в коридоре послышались удаляющиеся шаги.
Утром, после обычных издевательств Вило и моего туалета тюремщик не ушел, а заставил лечь на кровать, растянув ноги и руки. Засовы на кандалах скрипнули и я оказался растянутым и беспомощным. Снова будет щекотать — подумал я и мысленно приготовился к пытке. Однако он не стал ничего делать и просто вышел из комнаты оставив дверь открытой. Гадать о причинах такого поведения долго не пришлось — в дверях появилась моя старая знакомая с огненно рыжими волосами. Неспеша и почти беззвучно ступая босыми ногами по полу она подошла ко мне. С того раза казалось что она похорошела еще больше: волосы аккуратно расчесаны и струятся по щекам, зелёные глаза с длинными ресницами внимательно изучают мое тело, аккуратные, чуть пухлые губы шевеляться, беззвучно произнося какие то слова. Вместо топа на ее плечи был накинут короткий жилет-безрукавка из серого хлопка, с огромным вырезом. Можно было рассмотреть маняшие округлости ее больших торчащих сисек. Под жилетом виднелся плоский живот и тонкая талия, в которую уперлись ее руки, опаясаная золотой цепочкой, спереди крепившейся к пирсингу в пупке девушки. Значительно ниже пупка на бёдрах висела, прикрывая половые органы юбка из такого же материала как и жилет. Юбка заканчивалась ниже колена, подшитая красивым орнаментом, но имела вырез сбоку, через который заманчиво выглядывала нога посетительницы. Как всегда одежда на ней была весьма условной и хоть она и закрывала самые сладкие женские места, тем не менее не оставляла никакой тайны, подчеркивая все преимущества фигуры своей владелицы.
Придирчиво осмотрел меня с ног до головы она оглядела комнату, посетовала на то, что некуда присесть и бесцеремонно плюхнулась на край кровати.
— Ну что, сладкая, как твои дела? — нарочито мило обратилась она ко мне, поглаживая мой безволосый лобок и сжимая рукой мои маленькие груди.
Ощущение женской руки на голом теле моментально распалили меня. Клетка с членом задвигались чуть подпрыгивая из за попыток организма вызвать эрекцию.
— Х-хорошо, Го-оспажа. — Слова в давались мне сложно, так как я разговаривал крайне редко и буквально парой фраз. А долго сомкнутые челюсти имеют свойство неметь.
Динара улыбнулась.
— Вижу ты освоилась и похорошела, Мира.
Меня обожгло ее обращение. Она назвала меня женским именем и говорила обо мне как о женщине.
— Вило хорошо о тебе отзывался, но нужно еще немного времени, что бы закончить твоё обучение.
Она продолжала гладить мое тело не стесняясь ошупывая запертый подрагивающий член, водя рукой по животу. Я не знал что на это ответить, да и стоило ли говорить.
— Мира, ты чего нибудь хочешь? — Неожиданно ласково спросила Динара.
Я не стал долго думать или врать и сразу выпалил
— Го-оспажа, можно мне кончить? Я хочу испытать оргазм.
— О, бедняжка, конечно тебе можно кончить. — она чуть чуть сдавила мои яйца, не больно, но так, чтобы я почувствовал.
От облегчения я расслабился, даже не беспокоясь о том, что Динара была дьяволицей во плоти и могла устроить мне подлянку.
— Прошу Госпожа, снимите клетку, я сделаю все что вы пожелаете!
— Я не сомневаюсь.
С этими словами она прекратила меня трогать, встала и ловким движением расстегнула застежку на поясе юбки. Одежда сразу соскользнула на пол, обножив ее крутые бедра и гладкий лобок. Не дав мне опомниться от удивления, девушка забралась на кровать и опустилась на колени. Её промежность оказалась очень близко от моего лица, обдав меня жаром. Я все понял без слов. Слишком долго меня использовали как оральную шлюху, разве можно было ожидать что то другое от этой наглой разбойницы. Я высунул язык и потянулся к ее лону. Моя посетительница не стала меня дразнить, просто подвинулась ближе и села на мое лицо.
После члена и зарослей Вило гладко бритая киска Динары казалась сладкой на вкус. Я жадно стал водить языком по ее половым губам то и дело меняя направление и стараясь как можно тщательнее их вылизать. Мои губы нежно целовали мягкую тончайшую кожу ее генеталий, получая в ответ мускусный сок. Девушка была явно довольна моими действиями. Она зарылась руками в мои длинные волосы и слегка покачивая бёдрами принялась скакать на моем языке, издавая сдержаные стоны. Я старался как можно лучше вылизать ее киску не жалея своего языка. По моим губам и щекам потекли струйки слюны и ее смазки. Незадумываясь я начал подмахивать пахом в такт движения ее бедер, представляя, как она скачет не на лице, а на мое члене. Она начала извиваться, от цепочки на талии слышался едва заметный звон. Если бы я мог засунуть язык глубже в нее, я бы обязательно это сделал, так вкусно было облизывать ее текущую щелку. Жаль только язык начал предательски болеть от моих стараний.
Динара танцевала один из самых сексуальных танцев — она изгибалась волной от плеч, вниз по животу и хлестко с хлюпаньем насаживалась на мой язык. Понимая, что скоро она кончит, я напряг язык и как мог быстро шевелил им, как будто пытаясь защикотать ее. В какой то момент она подалась чуть назад, оттопырив попку, из за чего мой язык выскочил из ее дырочки и попал чуть выше входа, туда где сходилась кожа внутренних половых губ. Я нашупал маленький бугорок и девушка запрокинув голову начала остервенело елозить на моем лице. Это продолжалось около минуту, пока она вдруг не напряглась. Ее бедра плотно сжали мою голову, буквально вдавив мое лицо в ее киску. Я не мог дышать, а она дрожа задергалась сверху, издав протяжный стон.
Чуть посидев так, она потянулась кошкой и смотря на мое краснеющее от отсутствия воздуха лицо, заулыбалась. Потом ослабила бедра, дав мне возможность жадно глотать воздух и встала.
— Спасибо, Мира, ты меня порадовала, не зря я уговорила забрать тебя.
Я медленно приходил в себя.
— Госпожа, пожалуйста, позвольте мне кончить…
— Милая, ты можешь кончать сколько захочешь, я не запрещаю тебе это делать.
— Но, госпожа… Эта клетка мешает.
Динара еще раз потянулась и подобрав с пола юбку, надела ее, прикрывая свою мокрую промежность.
— Клетка не даёт тебе дрочить свой никчёмный член, но она не мешает тебе кончить.
Как я должен был это понять? Сколько раз я пытался доставить себе удовольствие, казалось я так близок к краю, что еще один шаг и сорвусь в пропасть оргазма. Но у меня не получалось сделать этот шаг.
— Госпожа, я пытался, но я не могу, я схожу с ума от этого. — я чуть не плакал.
— Сучка, не смей выпрашивать! — ее наигранно милый голос вдруг стал стальным. — Если тебе так нужен твой червяк я отрежу его, и ты сможешь играть с ним когда захочешь!
Я смотрел в ее зелёные горящие глаза и был уверен что еще одна подобная фраза от меня и она исполнит свою угрозу. В повисшей паузе стало слышно сопение Вило, который уже неопределённое время стоял в проёме двери.
— Сучка должна кончать без грязного члена. — девушка понизила голос и говорила спокойнее, но все еще чувствовалась угроза с ее стороны. — Я же только что кончила, значит и ты сможешь.
С этими словами она направилась к выходу. Проходя мимо тюремщика она остановилась и бросила ему, говоря специально громко, чтобы я услышал.
— Эта шлюха должна страдать, сделай ей больно.
Я не слышал, как она вышла, но Вило несколько секунд постоял в дверях, потом что-то недовольно пробубнил и сплюнул. Дверь хлопнула, а я остался лежать растянутый на кровати с мокрым лицом и совершенно обескураженный.
Глава 11
Я стоял, широко раздвинув ноги. Мои руки были неподвижно закреплены в тяжелых железных наручниках, подвешенных цепями к потолку. Две другие цепи цепи крепились к стальным наножникам, и растягивали их в стороны, не позволяя свести ноги. К пирсингу в сосках на тонких веревочках подвешено два грузика в форме шарика с кольцом. Грузики оттягивали соски вниз, казалось что любое неаккуратное движение приведет к тому, что кожа лопнет. Вслед за сосками вниз оттягивались и сиськи. Третий груз гораздо более тяжелый висел на моих яйцах, еще более нещадно оттягивая их вниз. Если бы можно было стоять неподвижно, то я мог бы потерпеть это еще немного, но меня заставлял двигаться короткий хлыст, временами бьющий по моей уже полностью красной спине и заднице. Вило хорошо знал свою работу, он ждал когда я только только успокоюсь после прошлого удара и бил снова, не давая мне останавливаться и замирать. Я крутил крупом, извивался, пытался замереть и задержать дыхание, но все было тщетно. Короткий свист щелчок и кожу отжигает резкая острая боль, проникающая глубоко в мышцы, как будто разрезая их ножем. Я вскрикиваю, стону и пытаюсь пошевелиться, чтобы боль утихла, но о себе сразу напоминают грузы, больно оттягивающие мои нежные части. Вило ждёт, пока я перестаю шевелиться и как только я делаю выдох, бьет еще раз. На выдохе не получается громко кричать, а сразу после удара, от боли я не могу снова вдохнуть некоторое время. Цепь моего ошейника раскачивается и ударяется в грузы на сосках или клетку весело звеня.
Я не знаю сколько это длится, сегодня он пришёл утром, дал мне поесть, привести себя в порядок и заставил самому себе надеть железные браслеты на руки и щиколодки. Потом растянул меня в такой позе и принялся к пытке. Я давно сбился, пытаясь сосредоточиться и посчитать сколько раз его плеть обжигала мою задницу и спину. Еще удар и я прикусил губу, невовремя закрыв рот, дыхание перехватило, а по спине, как многоножка побежала жгучая боль, впиваясь своими когтями в нервные окончания. Я стону, прошу пощады и сразу получаю по ягодице. Укус плети заставляет подняться на цыпочки, грузы звенят об цепь, соски вытягиваятся. Кожа груди натянута как барабан и вот вот, кажется, готова лопнуть. Но тюремщику плевать на это. Он не должен оставлять видимых незаживающих следов на моем юном теле, а остальное не важно. Как сказала Динара: «Шлюха должна страдать». И она страдала.
Свист, удар и ягодицу снова невыносимо щиплет. Я стоял, широко раздвинув ноги, не чувствуя затекшик пальцев рук. Мои генеталии дико болели, но я не знал как это остановить. Я предлагал Вило все что у меня было — рот, руки, мои новые сиськи, но он не останавливался. Мокрые от пота волосы лезли мне в глаза, спину пекло как на углях, и соски болят так, что я бы предпочёл еще раз оказаться под иглой рыжей чертовки чем продолжать терпеть это.
И вот, когда я уже готов был заплакать и молить о пощаде, палач прекратил. Он снял грузы и отстегнул цепи. У меня небыло сил стоять и я сел на пол уткнувшись лицом в коленки. Вило вышел из комнаты, оставив меня в таком положении. Он всегда оставлял меня в тишине и одиночестве после пыток, чтобы я прочувствовал все, что он со мной делал. Мне требовалось довольно много времени, чтобы придти в себя и смочь подняться. Спина саднила и горела, на попу я сесть не мог, поэтому оставалось только лечь животом на кровать и положив подбородок на матрас. Я был похож на больную собаку, улегшуюся на коврике и влажными пустыми глазами осматривающую свой дом.
Моя комната несколько изменилась, наполнившись «мебелью». Кроме цепей, висящих в разных местах, тут теперь стояли колодки на на высокой подставке, деревянная треугольная призма на ножках, скамья причудливой формы, в которой угадывался человеческий силуэт, стоящий на четвереньках и большой деревянный крест, в форме буквы «Х», стоящий почти вертикально у стены. Все эти элементы декора использовались моим тюремщиком в разных вариациях, что бы доставить мне дискомфорт, унижение и боль. Каждый день он приходил ко мне с небольшой сумкой, из которой доставал инструменты пыток, привязывал меня к какому нибудь станку и начинал свою грязную работу, смакуя каждое движение, неторопливо рисуя на моем теле ярко красные полосы, синяки, небольшие царапины. Он был адским художником использующим вместо холста человеческую кожу.
Лежа на кровати я осматривал свою теперь уже не пустую комнату, сосредоточившись на своих ощущениях. Это было не обычно, но никакой ненависти к хозяевам во мне не было. Несмотря на то, что мне пришлось пережить, я не был загнанным, забитым узником со сломанной волей. По большому счету складывалось впечатление, что сломать меня они и не пытались, небыло кардинальных действий для этого. Да, мне было очень больно и каждый раз, я молил, чтобы это прекратилось. Но я был цел и душой и телом, только немного «подправлен». И потом, когда я лежал в ночи в ожидании сна, я раздумывал над происходящим. Мне не нужно было сворачиваться в позу эмбриона, закрывать голову руками и плакать. Я не чувствовал жалости к себе, было что то другое. Какое то внутреннее слабое чувство радости. Оно было неправильным, извращенным, но от этого не становилось плохим. И немного горящая еще спина так приятно грела. Мышцы расслабились, тело лежало, не чувствую под собой опоры. Тишина чуть давила на уши и в голове слышался немного рваный ритм сердца, бьющегося неровно из за ожидания завтрашнего дня. Когда человек напуган, говорят «сердце в пятки ушло» потому что его пульс ощущается где то в животе, неприятно давит на кишки, сбивает дыхание. Я же чувствовал как сердце ускорялось в волнительном ожидании, подпрыгивая в груди, стуча в ребра, отдаваясь в шею и где то между ушами. Это неровный ритм счастья. Я был счастлив, хоть и не понимал почему. Как может быть счастлив узник в тюрьме, ожидая, своей казни? Как может боль так расслаблять тело? И как можно с упоением рассматривать орудия пыток, трясясь мелкой нетерпеливой дрожью, как ребёнок при виде целой тарелки невиданных сладостей, и гадать, что же с тобой будут делать завтра?
Я был полностью в распоряжении молчаливого Вило, и мне это нравилось. Нет, конечно я хотел бы быть в другом месте, дома. Я бы хотел помогать своим братьям с работой на ферме, ходить на рыбалку, посещать наш маленький рынок. Лежать с девушкой Линой под звёздным небом, спорить какие созвездия сейчас над нами и так неловко держаться за руки. Я хотел бы идти куда захочу. Но я был заперт здесь и все что мне оставалось, это разговаривать с самим собой и изучать свое тело. Я называл это изучением, потому что всегда считал, что я точно знаю все о себе. Но последние три месяца дали мне столько новых эмоций и ощущений, что хватило бы на пару научных трактатов. Каждый день я узнавал что то новое. Это может показаться однобоким, когда тебя только унижают, мучают и используют. Но на самом деле составляет какой то огромный пласт моего сознания. Поэтому мне нравились пытки. Вернее не они сами, а та буря эмоций, которая бушевала во мне до, во время экзекуций и после них. Это пьянило и заставляло раз за разом мысленно возвращаться к этому.
Утром я уже привычно стоял на коленях посреди комнаты, ожидая приказов от Вило, чтобы выполнив их можно было сходить в туалет. Сегодня он сказал облизать его сапоги и когда я закончил поставил ногу мне на голову, прижав меня щекой к полу. Я остался стоять на четвереньках, поэтому мое лицо и грудь коснулись досок пола, спина прогнулась, а попа оттопырилась вверх, раскрыв на обозрение основание пробки в анусе. Я стоял в унизительной позе и ждал, что будет дальше. Послышался щелчок, означающий, что я был разблокирован. При этом пробка начала увеличиваться в размерах, раскрывая свое отверстие. Ее рост, приносил приятное ощущение заполнения в прямой кишке. Давление пробки заставляло мой член подрагивать и пытаться подняться, отдаваясь где-то в тазу. Это ощущалось как будто ствол члена уходил куда то глубоко внутрь тела и именно на его основание давила пробка. Поэтому это было так сладко.
Видимо Вило заметил, что я не пытаюсь вырваться из под его сапога, а немножко виляю задом, ища где чувство давления будет максимально приятным. Он нажал на диск и пробка снова закрылась, уменьшившись в размерах. Я не успел расстроиться, ощутив отток волны удовольствия, потому что за ним последавало новое движение цилиндра внутри меня. Я понял, что приятнее всего именно этот момент расширения ограничителя и снова завилял задом. Мне казалось, что если я более эротично это сделаю, то тюремщик наградит меня новой волной удовольствия. Так и случилось. Пробка начала то расширяться, то сужаться, каждый раз толчком надавливая на точку удовольствия внутри меня. Я закрыл глаза и наслаждался этим чувством. Постепенно, сам того не замечая я стал подмахивать своим круглым задом, как бы стараясь надеться на расширяющуюся пробку. К моему разочерованию это продлилось не очень долго. Немного поигравшись Вило снял сапог с моего лица и отправил справлять свою нужду.
После моего возвращения, он связал мне руки за спиной, повдоль тела. Когда веревка затянулась мои плечи расправились назад, а лопатки практически сошлись вместе. Это заставило выправить грудную клетку колесом и я с удовольствием отметил, что моя теперь уже по настоящему женская грудь, очень аппетитно торчит вперед, закрывая собой вид запертого в клетке члена. Закончив с узлами, мой мучитель легко подхватил меня на руки и подсадил на деревянную призму. Зная что будет очень неприятно я заранее попытался устроится поудобнее, чтобы довольно острый угол не врезался сразу в мою промежность. Вило перекинул верёвку от моих рук через кольцо в потолке и потянул за ее конец. Из за этого мои связанные руки стали задираться вверх, выкручивая суставы в плечах. Такое положение рук заставляло клониться туловищем вперед и вес тела, которым оно опиралось на призму под собой прошёлся на промежуток кожи между ног под яйцами. Сильнее начало врезаться кольцо клетки, которое я перестал уже было замечать на себе. Я пока мог легко терпеть это неприятное давление в кости и ткани таза, но знал что это продлиться не долго. Ещё полчаса и я взвою от боли. Стараясь хоть немного распределить вес, я плотно сжал бедра, чтобы держаться над вершиной призмы и стал откланяться назад-вперед немного меняя точку давления.
Видя мои попытки облегчить страдания Вило достал тонкие жгутики верёвки и быстро привязал два их конца к моему пирсингу в сосках, а противоположные концы к самой призме в передней ее части . Таким образом наклониться вперед сильнее я не мог из за скрученых за спиной рук, а назад мне не давали двинуться оттягивающиеся соски, крепко привязанные к моему пыточному устройству. Все что мне оставалось делать, чтобы снизить давление в пах и начавшую зарождаться боль — это сильнее сжимать бедра, чтобы слегка приподниматься вверх. Но долго так держаться не получалось, мышцы быстро уставали и приходилось расслаблять их, снова опускаясь вниз. Эти движения напоминали скачку в седле лошади. Возможно поэтому такие деревянные конструкции и назывались деревянными лошадьми — жертва на них была вынуждена «скакать» чтобы не потерять сознание от боли.
Ещё раз проверив узлы на веревках и хлопнув мне по ягодице ладонью Вило вышел из комнаты, оставив меня одного с моими усиливающимися проблемами. Не то чтобы я желал чтобы он продолжал смотреть на меня в моем унизительном положении, но одиночество меня немного пугало. Это подчеркивало, что моя пытка не для постороннего наблюдателя, а для меня и будет происходить даже если я останусь один. Может быть час, может дольше, но я должен был терпеть, продолжая эту извращенную скачку, сопровождаемую скрипом коня и моими стонами. Так, напрягая и расслабляя бедра и надеясь что я не сломаю себе руки и не оторву эти красивые сиськи, я думал что возможно неприятные ощущения в паху стали бы меньше, если бы Вило остался здесь и пощелкал диском, расширяя и сужая пробку.
Глава 12
Теперь я могу спокойно сказать о том, что мне нравятся пытки. Нет, я не говорю за все и точно не хотел бы очутится в казематах хана Нахрима, правителя Мадиса. Но я совершенно точно был непротив тех сексуальных издевательств, которым подвергал меня Вило. Теперь я точно понимал, что это именно сексуальные пытки. Все что он делал ломало меня, но как то аккуратно и не кардинально. Я сохранял разум и волю, но при этом я жаждал чтобы моего тела коснулись эти пытки. Хочешь выпороть меня, давай, я получаю от этого удовольствие. Пусть сейчас мне очень больно, но потом, когда ты меня отвяжешь, я буду счастлив. Эмоции, вот что приносили мне издевательства. Эмоции не были всегда радостными, они были и плохими, но на этих эмоциях я качался как на волнах. Вот меня унижают и раздавленный, униженный я лечу вниз с волны, в пропасть. А следом, чувствуя, что мне не хотят навредить и испортить мое красивое женственное тело, я воспрянув духом, снова плыву вверх, на самую вершину волны радости и счастья. А затем меня макают в грязь лицом и снова радость сменяется страхом и жалостью к себе, я лечу вниз, захлебываясь водой.
Это чувство сложно описать словами, может так чувствуют себя влюбленные, внезапно расстающиеся из за непреодолимых сил и затем снова встречающиеся, но лишь на одну ночь, чтобы затем снова расстаться. Эти эмоциональные качели так увлекли меня, что я не мог от них отказаться, поэтому мне нравились пытки. Я жаждал их и надеялся испытать все новые и новые ощущения. А во время моих изысканий я испытывал сильнейший накал возбуждения, которое никак не мог удовлетворить. Это еще больше затягивало меня в омут разврата. Небыло уже наверное никаких вещей, которые бы я не согласился сделать со своим тюремщиком. И самое поразительно, что это совершенно меня не смущало. Возможно поэтому я совершенно не испугался, когда утром ко мне в четвёртый раз за три с половиной месяца зашла моя огненно-рыжая госпожа.
Теперь она была одета в сару, длинный широкий шёлковый платок, замысловато обернутый вокруг бедер и, перекинутый через плечо, закрывающий грудь. От падения его удерживал поясок, проходящий прямо под грудью из за чего казалось, что она стала на пару размеров больше. Динара стояла на пороге подбоченившись и ждала, когда по ее зову подойдёт Вило. Тюремщик на секунду возник в дверях, с недовольством посмотрел на девушку, отдал ей в руки диск от моих ограничителей по ее просьбе и, сплюнув, удалился. Ему явно не нравилась эта рыжая персона.
Девушка красиво проплыла мимо меня, приветственно стоящего на коленях и уселась на скамью, на которой только вчера Вило нещадно порол меня. Почему то я забеспокоился о том, что ее красивый и без сомнения очень дорогой плоток может прилипнуть к скамейке, облитой моим потом.
— Мира, ты выглядишь гораздо лучше. — заулыбалась моя посетительница, осматривая мое тело — Твои сиськи изумительны и задница так и просит крепкой ее хлопнуть. Встань!
— Спасибо, Госпожа — прошептал я, поднимаясь на ноги.
— Нужно будет что то сделать с твоими лахмотьями на голове, и немножко подправить талию. Я хочу чтобы ты была еще женственнее.
Возможно это было плохой идеей, но я решил попробовать поддержать разговор, так как очень изголадался по общению.
— Госпожа, я бы хотел стать красивее для вас.
Она вдруг скривилась.
— Мира, ты делаешь успехи в обучении, но не идеальные. Следи за своей речью, ты же девушка.
Гадая, что в моих словах ей не понравилось, я не заметил как она подняла ногу и голой ступней приподняла мои яйца.
— Жаль, что у тебя болтаются эти шарики, но без них никак — задумчиво произнесла она, а я закусил губу, потому что ощутил, как мой член начал распирать клетку.
То, что она не собирается снимать с меня металл, я уже понял, но в глубине души надеялся на это, так мне хотелось хотя бы потереться членом об эти сексуальные ножки.
— Госпожа, можно у вас спросить? — неловко начал я, стараясь отвлечься от ее ступни на моей мошонке.
— Ты уже начала спрашивать, так продолжай.
— Для чего я вам нужен?
Динара прекратила меня гладить и взглянула в глаза.
— Ты мне вообще не нужен. Но мастер Теллос пожелал поэкспериментировать, а ты удачно попалась нам на рынке. Это могла быть другая рабыня, но попалась ты. Совпадение.
— А что со мной будет дальше?
— Это зависит от результатов эксперимента. Я не могу тебе этого рассказывать иначе можно испортить результаты.
— Госпожа, а та девушка, которую привели со мной, она тоже для экспериментов?
Динара задумалась
— Блондинка? Рия… Нет, она нужна была для обычных ммм… нужд, ее сразу готовили для хозяина, но не повезло. Зря потратили на нее время.
В этот момент я подумал, что давно не слышу звуки секса затихли стенкой. Что с ней произошло и где она теперь? Ждёт ли меня та же участь?
— А где она теперь?
Девушка вместо ответа щелкнула диском и я почувствовал, как пробка в задница стала раскрываться.
— Повернись и нагнись! — Скомандовала она.
Я не задумываясь повернулся к ней спиной и наклонился, уперевшись руками в коленки. Понимая, что мое тело теперь выглядит женским и красивым, я без тени стыда прогнул спину и оттопырил попку, чтобы девушка лучше ее рассмотрела.
— Я забываю, что ты не местная. — протянула она, после некоторой паузы. — но пока тебе не стоит знать это.
Я стоял нагнувшись и думал что бы еще спросить, раз уж со мной так любезно решили пообщаться.
— Госпожа, это тело… Как вы его изменили?
— Встань ровно, ко мне лицом!
Я выполнил приказ
— Это — начала она, снова буравя меня взглядом — результат трудов мастера Теллоса, он нашел способ изменять тело. А это — она показала на свою выдающуюся грудь — тоже результат действия порошка, который тебе подсыпали в еду. Один из удачных результатов.
— Вы тоже были мужчиной? — Изумился я глядя на нее.
— Дура! Ты умом тронулась? Что, не можешь отличить девочку от мальчика?
— Простите, Госпожа, просто я подумал, раз вас тоже изменили, то….
— Видимо стоило подольше использовать твой язык, чтобы ты лучше рассмотрела и запомнила! Этот порошок может улучшить фигуру, сделать формы более аппетитными, подправить лицо, а в больших количествах даже изменять тело мужчин, делая их с виду практически неотличимыми от женщин. Но убрать твой стручок и сделать женские половые органы он не может.
— Но зачем вы со мной это сделали?
Динара перестала придирчиво меня осматривать
— Это и есть эксперимент мастера Теллоса. Ты все узнаешь, но позже. Сейчас просто привыкай к своему новому виду. Делай, что говорят и будь послушной рабыней.
— Госпожа, но мне особо ничего не говорят. Вы первая с кем мне удалось нормально побеседовать, за последнее время.
— Да, Вило не многословен, стоило бы это исправить — задумчиво произнесла она — но он хорошо о тебе отзывался.
Почему то это грело мне сердце. Этот, казалось бы суровый человек говорил обо мне хорошо. Потому что я выполнял его команды или ему нравилось пытать меня?
— Госпожа, если это эксперимент, то значит, что я здесь не первый?
Почему то в глазах рыжей сверкнули молнии.
— Да, ты не перваЯ — последний слог она произнесла немного повысив голос — были и другие. Кто то был в самом начале исследавания, другие, как я испытывали на себе действие мутагенного порошка. Кто то удачно, кто то нет. Но в глобальном смысле ты первая испытуемая, так далеко мы еще не заходили.
Повисла пауза, прервала которую Динара, нажав на диск, зажатый в ее ладони. Моя пробка расширилась. При этом знакомые приятные волны в глупине моего таза чуть всколыхнули член. Я почувствовал как краснею. Девушка сузила пробку и снова ее расширила. Возбуждение в моем теле росло, наливая яйца и увеличивая в размерах и без того большие соски. Они на глазах стали более выпуклые и твердые. Рыжая вдруг отложила диск, встала со скамьи подошла ко мне вплотную, положив одну руку на мою вздымающуюся грудь, а другую опустила на попу, туда, где между ягодицами зияло отверстие открытой пробки. Я немного засмущался, Вило не разу не трогал меня так нежно и тем более не притрагивался к моей заднице, разве что обхаживая ее многочисленными плетьми, ремнями и бичами. А сейчас я даже чувствовал горячее дыхание девушки на своем лице и вдыхал сладко терпкий запах ее тела, неловко замаскированный цветочной водой. При этом ее рука сжимала мою мягкую, объемную грудь, а пальцы другой руки гладили края входа в мою попку, скользя по основанию пробки. Потом я понял что она засунула пальцы внутрь. Это ощущалось по шевелению железного ограничителя внутри меня. Я закрыл глаза и громко задышал, проваливаясь в мягкие объятия удовольствия, расходящемуся от паха по телу. Хотелось, чтобы это продолжалось как можно дольше, но девушка прекратила ласки, отступив назад и оставив меня в лёгком ступоре. Взяв со скамьи диск, она щелкнула им. Я ожидал ослабление давления в прямой кишке, но вместо этого моя клетка начала сжиматься. Мошонка неприятно наливалась кровью, выпирала вперед. Тонкая кожа натягивалась как пузырь, готовый лопнуть. Несмотря на нарастающую боль я стоял почти неподвижно, глядя в глаза Динары. А она видимо следила за моей реакцией. Поэтому поняв, что я терплю пока магические тиски сжимают мое хозяйство, она нажала на диск еще раз и пробка неожиданно начала расширяться. Это открытие меня шакировало так, что видимо мои глаза расширились слишком заметно. Оказывается она могла стать еще больше. Расширяемый больше обычного анус неприятно заныл. Но вопреки моему страху, живот отозвался на это увеличивающееся давление приятной истомой. Такую я испытывал когда был очень сильно возбужден, делая минет впервые. Только она не концентрировалась в головке моего члена, а была внутри, от грудной клетки, до моих трясущихся коленей. В этой истоме даже сжатие яичек было приятно. Я стал качать бедрами, заставляя мой волшебный цилиндр двигаться внутри. О, как это было хорошо! Неудобство в анусе быстро прошли, стыд испарился, осталось только ощущения блаженства. Если бы мне дали в руки этот диск хотя бы на один вечер, то я бы смог найти способ кончить, даже в этой сладкой клетке на члене. Хотелось засунуть руку внутрь и ошупать собственные внутренности, чтобы найти эту точку, от которой разливался жар и страсть по телу. Я изогнулся вперед, оттопырив зад и потянулся к сиськам, от них я чувствовал какие то разряды по нервам, которые можно было успокоить только крепко сжав эти мясистые холмы.
Все закончилось так же неожиданно как началось. Я пришёл в себя, захлопал глазами, смотря на Динару. А она улыбалась, глядя как я получал удовольствие.
— Уже скоро, Мира, скоро все решиться.
Она направилась к двери, остановившись в проходе и позвав тюремщика. Тот появился только через минуту, забрал у нее диск и выпустил в коридор, не забыв сплюнуть ей в след. Потом окинул меня взглядом, при этом мне показалось, что бугорок на его штанах зашевелился, и захлопнул дверь.
Прислано: FUS
